В двадцатых числах октября, перед отправкой последних вагонов с оборудованием и людьми Славского и Гайлита вызвали в Москву. Оставшиеся «ликвидаторы» обходили опустевшие квартиры. В квартире Славского заметили картонный ярлык: «Е.П. Славскому был вручен подарок как бойцу Конной армии» [40. С. 7–8].
Что за таинственный «картонный ярлык»? Не оставшаяся ли упаковка подаренного Будённым палаша? С самим клинком Славский, конечно же, не расстался.
Славский навсегда покидал Запорожье, но не кровно родной теперь алюминиевый завод. Он уже знал, что восстанавливать его придется на Урале. Он ехал в Москву через страну, охваченную великой войной, и сердце снова рвалось на фронт. Умом прекрасно понимал, что ему откажут, но попытку он все же предпримет.
Первопрестольная была не похожа сама на себя: с затемненными, крест-накрест заклеенными окнами, серебристыми, похожими на огромных рыб аэростатами в небе, с надрывным воем сирен воздушной тревоги. Посеревший осунувшийся город готовился к обороне. Москвичи от мала до велика с утра выходили на рытье траншей. Паникеров наравне с диверсантами и бандитами чекисты и милиционеры тихо «шлепали» без суда и следствия по московским дворам. Из Москвы бежали поодиночке и эвакуировались целыми учреждениями.
Из воспоминаний Е.П. Славского: «Приехал в Москву, она полупустая, настроение ужасное. Пришел в ЦК к своему шефу, заведующему отделом черной и цветной металлургии Ивану Васильевичу Архипову. Стал проситься отправить на фронт. И теперь, говорю, давайте пойду воевать, поскольку я – вояка бывший и в Гражданскую воевал, в армии был. Он позвонил Ломако в Свердловск. Тогда уже все основные наркоматы были эвакуированы в Куйбышев, а наш – цветной металлургии – в Свердловск. Ломако категорически потребовал: «Немедленно направь его ко мне заместителем, так как он утвержден в ЦК замом моим по алюминиево-магниевой и электродной промышленности». И я полетел в Свердловск. А что делать?» [29. С. 10].
Из нового, еще недостроенного аэропорта Внуково самолет уносил его и еще нескольких специалистов ДАЗа вместе с новыми сотрудниками с Волховского алюминиевого завода за «Камень», как звали издревле на Руси Уральский хребет.
Свердловск встретил холодной осенней моросью на грани снега. Машина быстро докатила до жесткой многоэтажной коробки Дома промышленности, где располагался теперь наркомат. Ломако оказался в командировке на строящемся УАЗе – Уральском алюминиевом заводе, и Славский сам поехал устраиваться в гостиницу «Большой Урал».
Здесь, хотя и в глубоком тылу, напряжение и какая-то особая нервозность чувствовались во всем. В гостинице, несмотря на высокую должность прибывшего, возникла сперва заминка с номером – сказывалась неразбериха с толпой командированных и эвакуированных.
Наутро Ефим Павлович уже сидел на утренней планерке у наркома, вернувшегося из Каменск-Уральского. Ситуация с расширением Уральского алюминиевого, а фактически строительством нового завода складывалась, мягко говоря, непростая. Предстояло за два месяца практически в чистом поле смонтировать вывезенное из Запорожья и Волхова оборудование, соединив его в цепочку с уже работавшим УАЗом, подключив к ТЭЦ, мощности которой явно не хватало для такого расширения.
Из воспоминаний Е.П. Славского, записанных Р.В. Кузнецовой: «Алюминиево-магниевая промышленность в начале войны состояла из одного маленького, тогда еще только строившегося Уральского алюминиевого завода. Из четырех заводов остался он у нас один. До войны работали Волховский, самый большой – Днепровский, потом в Кандалакше на Севере и на Урале строился, но уже выпускал 20 тысяч тонн алюминия в год. Вот у нас и осталось эти 20 тысяч тонн всего производства на Урале, в то время как до войны мы были на уровне. Магниевая промышленность представляла собой еще меньший заводик, выпускавший, по сути дела, электроды из так называемой анодной массы для электролизеров для электролитических ванн. И все это называлось промышленностью».
C началом войны по приказу НКВД СССР № 0311 от 28 июня 1941 года «О прекращении работ по строительству НКВД в связи с началом войны» среди других остановленных строек значились Тихвинский глиноземный, Кандалакшский алюминиевый, Кольский глиноземный, Маткожненский алюминиевый заводы, а также Тихвинские бокситовые рудники [7]. А значит, производство «крылатого металла» теперь повисало на одном уральском заводе. Притом что на Третий рейх работали двадцать алюмозаводов Европы.
