Ефим Павлович ходил по огромной стройплощадке с Богданчиковым, пояснявшим что где. Работавшие мало отвлекались на высокое начальство – «пахали» как заведенные. Рядом с дымящими корпусами УАЗа предстояло в ударном темпе возвести втрое, если не впятеро больше.
Территория расширяющегося завода и впрямь походила на огромное поле боя. Люди бились с техникой и подступавшей на глазах зимой. Мерзлую уже землю долбили под сваи кайлом, в шурфах поглубже то и дело грохотал динамит. Вокруг горели костры, буржуйки – у них наскоро отогревались, готовили пищу. Стройтехники и топлива на первых порах катастрофически не хватало: почти все грузовики были с черными цилиндрами «газгенов» по бокам – работали на березовых чурках. Там и сям вспыхивали зарницами дуги электросварки. О «технике безопасности» речь, похоже, вообще не заходила. На проволочно-прокатном цехе ОЦМ строители и монтажники работали одновременно на трех этажах, друг у друга над головой. Некоторые агрегаты монтировали на деревянных поддонах прямо на земле – без стен и крыши. При этом одеты рабочие чаще всего были кое-как: в самодельных чунях из старой резиновой ленты транспортера, в галошах с опорками, даже в лаптях, руки вместо рукавиц тряпьем замотаны… А некоторые в городских, еще не обносившихся брючках, пальтишках, ботиночках не по погоде.
Ефим Павлович наткнулся, обходя площадку, на своих – «запорожских». Презрев субординацию, обнялись. Славский расспросил о главных трудностях и «затыках». Кое в чем обещал помочь. Обсудили, как без проекта быстро восстановить цех кремния и силуминовые печи для литейки. Это сейчас важнее всего. Решили: по схемам и рабочим чертежам, да и по памяти. Не дурные, чай.
К осени 1941 года Уральский алюминиевый завод остался единственным работающим в частично оккупированной в стране. Когда сотрудники ДАЗа прибыли в Каменск, силумина на складах госрезерва было только на три месяца. Возведенный в помещении бывшей кузницы героическим трудом «запорожцев» силуминовый цех с электротермическими печами уже в декабре сорок первого выработал первые 108 тонн кристаллического кремния. Его тут же сплавляли с алюминием, и на танковые заводы пошел силумин, из которого лили стенки дизельных двигателей В-2 для танков Т-34 и КВ. Так что не только авиапромышленность, но и танкостроение напрямую зависели от успеха уазовцев!
Воссоздать полный цикл алюминиевого производства, бывший на ДАЗе и ВАЗе (Волховском алюминиевом заводе), было сложнее, но и с этим справились в немыслимые сроки. К примеру, до войны печи кальцинации собирали целый год. В 1941 – начале 1942 года одну печь смонтировали за 100 суток, вторую – за 50!
И все же в начале войны УАЗ давал еще слишком мало алюминия. Импорта практически не было: США вместо обещанных 400 тысяч тонн крылатого металла до открытия второго фронта поставили в СССР всего 99 тысяч. Тем не менее самолеты взамен утерянных в первые дни войны ударно строились. Каким образом? Славский позже раскрыл секрет: «Уже много лет спустя я прочитал у Яковлева – главного конструктора наших самолетов «Яков». Он написал, что они в первый год войны выпустили 20 тысяч самолетов. Я подумал: «А где он брал алюминий? Черт дал?» Оказывается, Сталин до войны алюминия никому не давал, а все складировалось в мобилизационные резервы. И вот за счет этого и выпустили самолеты» [85. С. 21].
Уезжая уже без директора – один с шофером в Свердловск, Ефим Павлович задумчиво смотрел на городок бараков, протянувшийся вдоль набережной. По виду они напоминали большие овощные теплицы. На изогнутых деревянных каркасах – рубероидные «стены» и «крыши», сквозь отверстия дымят трубы буржуек. Позже, побывав внутри, он воочию увидел многоярусные нары, похожие на строительные леса, рассчитанные на сотни человек. Только одновременно столько народа редко там когда оказывалось – работали посменно и по ночам.
Как вспоминал Яков Щедровицкий, Славскому приходилось заботиться и об эвакуированных, в том числе ленинградцах и москвичах. Знаменитому скульптору Вере Игнатьевне Мухиной, оказавшейся в Каменске, а не в Свердловске, как она признавалась, «по собственному недоразумению», дали сперва помещение для мастерской в деревянном щелястом бараке, где по углам лежал снег. Поставили буржуйку – изо всех щелей повалил дым. Позже Славский по ходатайству скульптора нашел помещение потеплее, но крохотное – площадью 10 квадратных метров: ваять в нем было невозможно. Однако другого в городе просто не было: прибывавшие жили в еле теплых бараках вповалку. Муж Мухиной Алексей Замков и сын Всеволод поступили работать на УАЗ: хирургом в больницу № 3 и лаборантом в «Уралалюминстрой». Сама Вера Игнатьевна все же прославила ударную стройку своим творчеством: уже в 1942‐м нашла себе модель среди бойцов стройбата – сидящего узбека в национальном халате и тюбетейке. Небольшой, вылепленный из глины эскиз она привезла в Москву, превратив его в скульптуру «Узбек».
