Узбеки, таджики, казахи, туркмены, удмурты, ханты и манси – кажется, народы всего Союза собрались на этой стройке, понимая друг друга без толмачей.
А вскоре случилась трагедия. Директор УАЗа Виктор Петрович Богданчиков не выдержал дикого напряжения этих месяцев. Он почти не спал, принимая эвакуируемое оборудование, командуя монтажом, поселяя прибывавших. И 22 ноября он скончался от обширного инфаркта прямо в служебной машине, направлявшейся в Свердловск на совещание. «Износился, хоть и молодой», – сожалел позже Славский.
Временно исполняющим обязанности директора назначили главного инженера Леонида Бугарева. Тот вроде бы справлялся, но Ефим Павлович однажды не выдержал: «Я к Ломако: «Дай я сам поеду на завод и буду его достраивать». И всю войну проработал директором уже этого Уральского алюминиевого завода».
В этом сказалось «стержневое» свойство характера Ефима Павловича Славского – он умел и не боялся брать ответственность на себя. А риск был немалый: в качестве замнаркома, курировавшего Уральский алюминиевый, за срыв поставленных ГКО сроков ввода завода в строй, за невыполнение плана, за возможные аварии он рисковал строгим выговором, а то и партбилетом. В качестве же директора завода – собственной головой. Ко всему прочему, он принимал на себя вал хозяйственно-бытовых проблем. Все это Ефим Павлович понимал и тем не менее вызвался «лечь грудью на амбразуру».
Ломако, выслушав его доводы, лишь выразительно покачал головой. Но, к удивлению Славского, возражать не стал: «Поезжай, руководи, Ефим, если что – цену провалу сам знаешь».
Тем временем семья Славских воссоединилась. В конце 1941‐го Евгения Андреевна добралась до Колываньстроя и, забрав дочь Марину у сестер, приехала с ней к Ефиму Павловичу в Каменск-Уральский. А в следующем, сорок втором семья выросла: родилась еще одна дочка – Нина. Эти семейные радости, кроме известных хлопот, давали новому директору УАЗа дополнительный «тонус» в битве за алюминий, которой он взялся руководить.
Она была только в самом начале. Еще в октябре прибыли рабочие, ИТР и служащие московской строительной организации «Дворец Советов», Всесоюзного монтажного треста «Строймонтаж». А в декабре – в самый разгар битвы за Москву, когда в стране не было «лишних» бойцов, – целых 12 строительных батальонов направили на стройплощадку УАЗа и Красногорской ТЭЦ (электроцентрали), призванной обеспечить электроэнергией новый промышленный гигант. Так критически важен был он для фронта.
Всего по решению ГКО сюда мобилизовали порядка 20 тысяч рабочих. Это была именно мобилизация до конца войны: военкоматы и органы внутренних дел формировали «рабочие колонны», личному составу которых присваивался статус военнообязанных. Кроме них, на строительстве работали заключенные, а с весны 1942 года – и военнопленные.
Первые партии военнопленных стали поступать за Урал в конце марта сорок второго. В Каменск-Уральский прибывали немцы, венгры, румыны, итальянцы, шведы, а потом и японцы. С начала 1942 до 1956 года на территории Свердловской области сформировалась разветвленная сеть лагерей (14 ИТЛ, 11 рабочих батальонов и 2 спецгоспиталя), в которых единовременно пребывали около 100 тысяч человек. В феврале 1943 года по решению ГКО № 2821/с «О развитии сырьевой базы алюминиевой и магниевой промышленности» два новых лагерных отделения создали непосредственно в Каменске-Уральском [9].
К работам на основных производствах военнопленные и «внутренние» зэки не допускались из опасения диверсий и саботажа. Поэтому такую рабсилу использовали при возведении не основных промышленных и жилых зданий, а также в дорожном строительстве. Что интересно: хотя условия труда и быта у пленных были достаточно суровыми, но все же не столь героическими как у «вольных» строителей и рабочих УАЗа, работавших без конвоя. Это отмечали даже посещавшие стройку комиссии Международного Красного Креста.
Ефим Павлович Славский так вспоминал самоотверженный труд уазовцев: «Они работали не столько, сколько надо, а насколько хватало сил. Если упал – значит, работать больше не может».
