Также на износ работали железнодорожники станции Синарская. Кроме поездов с оборудованием и материалами для Каменска сотни составов проходили транзитом. Часто ломались пути, и ремонтники сутками не бывали дома. Вместо железнодорожников, ушедших на фронт, на станции вкалывали женщины и подростки, с пенсии вышли ветераны. Приходилось и пути расчищать в лютый мороз от снега, и лазить в горячий зольник неостывшей топки, чтобы очистить от налипшего шлака дымогарные трубы…
Уже в начале 1942‐го УАЗ дал столько металла, сколько производили его в мирное время все алюминиевые заводы страны. Перевыполнение плана определяли не в процентах, а в пересчете на боевую технику. Полтонны силумина – танковый мотор, две с половиной тонны алюминия – бомбардировщик. На один киловатт-час затраченной электроэнергии должно было выплавляться 56 граммов алюминия, но работники цеха электролиза наловчились за счет экономии электричества «выжимать» из оборудования 60–65 граммов. В результате из 17 самолетов один выходил сверх плана.
«Повоевать не пришлось, но мой металл бил врага, так мне потом уже на семидесятилетие Микоян в своем приветствии написал» – так постфактум оценил этот этап своей жизни Славский.
Ветеран Уральского алюминиевого завода Николай Голден, работавший там в войну юношей, вспоминает: «В электролизном цехе, например, зачастую приходится работать в полутора-двух метрах от огненной поверхности электролита, температура которого чуть ниже тысячи градусов. Да, впрочем, и в других основных цехах – глиноземном, кальцинации, электротермическом – тоже не замерзнешь. Металлургия!» [51. С. 44].
Стоит отметить, что сам рассказчик – наполовину американец по происхождению, человек исключительно интересный. Ему и его воспоминаниям вполне место в этой книге. Отец Николая Франк Голден был членом компартии США и в 1920‐х приехал помогать первой стране социализма в составе американской коммуны «Герольд». Принял советское гражданство, преподавал иностранные языки, а в 1941‐м ушел на фронт и погиб. Мать Николая – научная сотрудница Центральной опытной станции Всесоюзного института удобрений, агрономии, агротехники, умерла, когда сын окончил 9 классов.
Первые свои деньги юноша зарабатывал кочегаром парохода «Леонид Красин» в Сахалинском пароходстве. Отслужив в армии, после демобилизации вместе с другом отправился в Каменск-Уральский, где и застала его война. К УАЗу их приписали как мобилизованных на трудовой фронт. Попытка бегства на фронт военный для них с приятелем закончилась фиаско – с трудового фронта не отпускали, а за подобные попытки могли даже впаять «дезертирство» со всеми вытекающими.
Голден ярко описывает нелицеприятный разговор директора УАЗа Е.П. Славского с его компанией беглецов-«фронтовиков», которых доставили в директорский кабинет. «Вы, ребята, когда-нибудь видели Зевса-громовержца? Я видел. Его звали Ефим Павлович Славский!»
Больше бежать на фронт молодые люди уже не пытались, доблестно сражаясь на фронте трудовом. Слесарь, анодчик, электролизник, педагог, руководитель заводского музея, член Союза писателей СССР, почетный гражданин Каменск-Уральского – таков дальнейший «послужной список» Николая Франковича Голдена. Вот как он вспоминал про работу на УАЗе в сорок втором: «Никто не уходил со смены в душ мыться только потому, что рабочее время вышло. Каждый сам понимал, что к чему. В столовке иногда съешь обед и думаешь: то ли домой пойти, то ли в корпус возвратиться, заглянуть хотя бы. Что-то, прикидываешь, там борт у ванны краснел, поди, маются с ним ребята, ругают тебя на чем свет стоит. Ну, потащишься посмотреть. А там и правда сменщики твои воюют: или борт металлом и электролитом прорвало, или еще какая аварийная ситуация. Совести не хватит сторониться-то. Значит, берешь ломок и – на поддержку! Потом, глядишь, еще чуть ли не смену отвкалывал. Теперь домой подаваться – только силы напрасно терять. После работы на километре пути, бывало, три раза отдыхать присядешь: без перекура такое расстояние ни за что не осилить. Многие прямо в цехах спать оставались: и сил на дорогу не тратишь, и обувь целее будет.
Работали, конечно, не как сейчас, механизации никакой ведь не было. Про автоматику и не говорю. Весь инструмент – лом, зубило на длинной рукоятке и кувалда. Один это здоровенное зубило в корку электролита наставляет, другой кувалдой молотит… И одежонка конченная – сплошь ремки. Плещет же огнем-то! Где металлом, где электролитом обдаст – все на тебе горит. Ну, голь на выдумки хитра! Приспособились тут брезентовыми фартуками прикрываться: один спереди, второй сзади, а под ними ничего иногда и нет – в чем на свет мама родила
