Я требую, а он нервничает. Возьмет в руку карандаши, перебирает их все время, а потом бросает. Нервный очень был. Страшная нагрузка, чудовищная! Я говорю: «Анастас Иванович! Ну, поймите, я не могу столько дать алюминия. Ведь руды же с севера мне поставляют сколько? А тут дома, рядом с заводом руда, а я – на лошадях. Ну разве я смогу с лошадьми алюминия столько дать?» А он говорит: «Дирэктор, ты русский язык понимаешь? – а сам – с акцентом. – Нэт машин». Бросил карандаши и побежал. Прием был окончен».
Но на этом история не завершилась. Видимо, все же запала Анастасу Ивановичу в душу настоятельная просьба уральского директора. Ефим Павлович описывает неожиданную развязку с юмором и известной долей гордости:
Новые участки в электролизном цехе УАЗа в 1942 году вводились один за другим, а глинозема для них не хватало. С севера эшелонам с бокситом было непросто пробиваться через узловые железнодорожные станции – ведь основной поток поездов с грузами для фронта шел на запад. Тогда Славский решил разрабатывать близлежащие «соколовские залежи», о которых ему упоминал покойный директор Богданчиков.
Хотя они были бедноваты оксидом алюминия, но зато под боком у завода. Сперва попытались доставать руду шахтным способом, но это оказалось слишком опасно. Весь «горизонт» лежал на «плывунах» – сильно обводненном грунте, который легко мог засыпать людей в шахте – однажды так чуть и не вышло. (Позже Ефим Павлович столкнется с подобной проблемой уже в атомной отрасли при разработке уранового месторождения в Учкудуке.)
Тогда решили брать бокситы «сверху» – экскаватором из открытого карьера. Но и такая разработка таила в себе опасности. Не все из них были понятны сразу. Об одном таком случае красочно повествует цитированный выше Николай Голден:
«Экскаватор добычной дергается весь, трясется, как паралитик, ходуном ходит: грунт обводненный. Как-то раз прямо на глазах у людей этот экскаватор вдруг закачался, накренился, заскользил и – на тебе! – упал набок…
О таком происшествии, конечно, тут же по телефону доложили директору завода Славскому. Ефим Палыч – фуфайку на себя! Шапку – в охапку! И – бегом на дрезину! (…)
Тем временем рудничные попробовали своими силами дело поправить. Они подогнали сорокапятитонный кран, чтобы поднять экскаватор, но так неудачно в спешке застропили, что и кран свалился тут же. Тогда пригнали на подмогу паровоз, чтобы растащить буксиром павшую технику. Но и паровоз с рельсов сдернули. Известное дело, мертвый груз разве можно цеплять? Словом, все застопорилось…
Когда директор на дрезине-то прилетел, у бокситового карьера народу изрядно уже собралось: и рудничные, и деревенские.
Голос у Славского зычный:
– Фронт! – кричит. – Нельзя подводить фронт!..
Ну, а как быть?! Боксит теперь взять невозможно. И кранов таких у нас больше нет. И в радиусе пятидесяти километров – тоже нигде нету» [51. С. 50].
В такой ситуации немудрено растеряться, «сдрейфить»: дело-то подсудное: уронить разом в карьер столько техники! А по военному времени и под диверсию можно подвести… Но Ефим Павлович в таких ситуациях не терялся и не дрейфил. А, наоборот, обретал невиданную «руководящую силу». По свидетельству Голдена, он немедленно разослал гонцов во все окрестные деревни (Соколовку, Бурнино, Кодинки, Колчедан, Черноскутово) с призывом все бросать и идти на помощь всем миром. И его послушались! Явились не только остававшиеся еще мужики, но и бабы, подростки, старики – не меньше тысячи человек!
Одни откручивали крановую стрелу, другие снимали с крана и экскаватора все, что можно снять для облегчения; третьи привязывали канаты к упавшей технике, пропуская их наверху через телеграфные столбы, как через блоки, четвертые придумывали рычаги для подъема. Славский перебегал между группами работавших, подсказывая, как лучше и что делать.
А когда дошло до вытягивания, директор вместе со всеми схватился за канат с зычным командным ревом «Навались, ребята!»
