Ефим Славский. Атомный главком полностью

Послушаем, что вспоминает академик Анатолий Александров: «В это время (в 1942 году. – А.С.) в Казани произошли неожиданные события. Уже давно все мы обращали внимание на то, что в научной литературе Запада исчезли публикации по ядерной физике, разделению изотопов и т. д. Фамилии ученых, представлявших эти области науки, также исчезли и не появились в публикациях из какой-либо другой области. Казалось, что работы в этой области засекречены. Возникал вопрос: неужели Германия и Соединенные Штаты пытаются овладеть ядерной энергией в военных целях?

Мы не раз обсуждали этот вопрос, и не оказалось неожиданностью, когда Курчатов получил письмо от Флёрова по этому вопросу. В середине 1942 года Флёров об этом написал и Сталину» [103. С. 35].

Здесь необходимо прервать воспоминания Александрова небольшим историческим экскурсом. 28‐летний физик Георгий Флёров, находящийся в тот момент в действующей армии, своими письмами о возможной разработке на Западе атомного оружия буквально засыпал всех знакомых коллег-физиков, включая Курчатова, своего учителя Иоффе, а также госинстанции в лице, например, уполномоченного по науке в ГКО Сергея Кафтанова. Написал он напоследок, вроде бы, «вождю народов». Распространенный в литературе миф приписывает этому последнему письму решающую роль в открытии советского атомного проекта. Что, конечно, не соответствует действительности. Решение было принято на основании суммы фактов, в частности данных разведки, и коллективных усилий многих действующих лиц.

Неизвестно, читал ли Сталин письмо самого Флёрова, да и было ли оно вообще? Оригинала-то нет.

Скажем, ветеран атомной отрасли, историк, автор проекта «История атомной промышленности» Геннадий Понятнов считает, что это легендарное письмо придумали и написали гораздо позже. Как Геннадий Георгиевич утверждал автору этой книги, о существовании письма Флёрова ничего не знал и Ефим Павлович Славский. И очень негодовал по поводу версии о его решающем значении для развития атомной программы в СССР.

К Атомному проекту (его вначале называли «урановым») на самом деле начали подходить в 1940‐м (работы по делению ядра в СССР стартовали еще раньше – в 1920‐х годах. А исток его в России надо отсчитывать с дореволюционного времени – с Радиевой комиссии академика Владимира Вернадского, основанной при Академии наук 1910 году). Однако практическое продвижение работ до 1942 года не шло: никто из наших физиков, включая «папу Иоффе» и будущих «столпов» Атомного проекта, не верил в осуществимость «приручения» энергии атомного ядра – ни в гражданской, ни в военной сфере. И только растущий вал технических данных от немецкого физика, участника американского атомного Манхэттенского проекта Клауса Фукса, которые он передавал СССР, можно сказать, «онлайн», и другие разведанные, ясно свидетельствовавшие о том, что Британия и США работают над атомной бомбой, заставили Берию и Сталина развернуться лицом к проблеме. Несмотря на тяжелейшее военное положение.

Стартом советского Атомного проекта принято считать 28 сентября 1942 года, когда вышло распоряжение ГКО № 2352сс «Об организации работ по урану». В любом случае Георгия Флёрова как одного из самых продвинутых на тот момент физиков-ядерщиков по настоянию Курчатова отозвали из армии и привлекли к участию в Атомном проекте.

Но вернемся к воспоминаниям академика Александрова: «В конце октября (1942 года. – А.С.) Курчатова вызвали в Москву и ему было дано поручение подготовить развертывание работ в этой области в Советском Союзе. Действовать он должен был в строгом секрете. В это время был тяжелейший период войны – казалось, что совершенно невозможно практически решить задачу создания ядерного оружия в таких условиях. Но Курчатов был Курчатов, он взялся за это дело, вошел в него весь, и вскоре мы почувствовали первые результаты его деятельности.

С фронта и со всех концов Союза были направлены в распоряжение Игоря Васильевича многие его бывшие сотрудники и специалисты из других организаций. Группа сотрудников Физтеха в Ленинграде начала готовить к отправке имущество ядерных лабораторий. Были направлены группы геологов на поиски урановых месторождений. В Радиевом институте под руководством академика В.Г. Хлопина развивались работы по радиохимии урана. В Москве вместо временного пристанища в Пыжевском переулке стал создаваться под скромным названием «Лаборатория измерительных приборов Академии наук – ЛИПАН» крупный институт, теперешний Институт атомной энергии имени И.В. Курчатова» [103. С. 35–36].