СТАЛИН».
Тяжелейшая война подходила к долгожданной и великой Победе. А Ефима Павловича ждала новая и совершенно нежданная для него стезя.
Ввоспоминаниях Ефима Павловича, как мы уже заметили, встречаются лакуны и некоторые странные датировки, не совпадающие с его же воспоминаниями или с документально установленными фактами. Они противоречиво перетекали в различные книги воспоминаний о нем и в биографические очерки.
«Errare humanum est» – «Человеку свойственно ошибаться», как говорили древние римляне. Впрочем, иногда установить истину стопроцентно представляется затруднительным. Хотя бы ввиду секретности темы, которая поглотила, буквально затянула в себя Славского сразу после войны. После или во время войны?
Если верить стопроцентно воспоминаниям Славского и некоторым другим высказываниям, то выходит некоторая «закавыка». По логике, во время войны Славский еще не должен был бы никак касаться Атомного проекта и его научного руководителя: ему не до того было – алюминий фронту давал. Однако, по некоторым данным, это знакомство произошло вроде как еще в 1943‐м.
«Поворотный момент в судьбе инженера-металлурга Е.П. Славского наступил, когда для сборки атомного реактора в большом количестве понадобился графит повышенной чистоты. И в 1943 году специалист по производству графитовой электродной массы Ефим Павлович Славский знакомится с Игорем Васильевичем Курчатовым. Как рассказывал сам Ефим Павлович, он тогда и малейшего представления не имел, зачем Курчатову чистейший графит. Все попытки получить графит необходимого качества долгое время заканчивались неудачно», – пишет, например, в сборнике, посвященном 120‐летнему юбилею Е.П. Славского начальник отдела развития мощностей 1‐го Главного управления Минсредмаша Николай Петрухин [103. С. 128].
Возможна ли была встреча Славского с Курчатовым посередине войны? В сорок третьем Ефим Павлович в должности директора Уральского алюминиевого завода полностью выкладывался, чтобы повысить выход крылатого металла. На УАЗе графитовые электроды из нефтяного кокса производились и активно использовались в качестве катодов электролиза в электропечах. Их достоинством были малое электрическое сопротивление и химическая инертность. Во всяком случае, при электролизе алюминия температура не превышала 1200° и большие или меньшие примеси серы, а также других веществ не играли особой роли. Эта техническая деталь, однако, станет принципиальной впоследствии.
Вспоминает Е.П. Славский: «Вскоре мне Ломако говорит: «Слушай, ты знаешь Бороду?» – так величали Игоря Васильевича после того, как он отрастил себе бороду. «Нет, – отвечаю, – не знаю». – «Ты с ним, ради бога, поскорей познакомься. Мы должны сделать для него чистый графит. Эта «Борода» нас в гроб загонит!» [85. С. 26].
Здесь стоит заметить, что в то время, как все сотрудники Игоря Васильевича звали его за глаза «Бородой», начальник ПГУ Борис Львович Ванников за это украшение лица, разумеется в шутку, именовал Курчатова «Козлом».
«Оказывается, из нашей электродной массы решили делать для атомных котлов графит необычайной чистоты. Именно такой графит нужен был для реактора Курчатова, – рассказывал Славский Р.В. Кузнецовой. – Нужной чистоты, о которой мы, кстати, и понятия не имели, и в помине не могло быть в этой грубой массе, из которой делались электроды для алюминия, а в природе он существует в ничтожно малых величинах. Предъявлялись претензии и к форме графита тоже. Графит для атомного реактора нужен был чистейший в качестве замедлителя, а его не было.
Тогда я ещё работал в цветной металлургии и, будучи там уже около двух лет, занимался изготовлением этого чистого графита из анодной массы для атомных реакторов. Тогда-то я и познакомился с Игорем Васильевичем. Было это еще в 1943 году. Я в этом деле «ни ухом, ни рылом», не понимал ничего».
В этих воспоминаниях Славского четко звучит: «В 1943 году». Хотя, судя по некоторым другим воспоминаниям, которые мы приведем ниже, можно подумать, что речь все-таки идет о 1945‐м, когда Ефим Павлович вернулся с Урала в Москву.
Мог ли Славский, как он говорит в этом фрагменте, заниматься изготовлением чистого графита «около двух лет», то есть с сорок третьего, в Каменске-Уральском? А при этом еще знать, что этот графит нужен как замедлитель для атомных реакторов? То есть возможно ли, что Курчатов уже тогда сообщил уральскому директору, с которым только познакомился, столь секретные сведения? Очень маловероятно. Скорее всего, Ефим Павлович «отнес» более поздние свои познания и сами эти занятия к военным годам.
