В дальнейшем мы еще не раз обратимся к воспоминаниям Броховича, поскольку без них уже сложно представить «эпическо-юмористический» образ Славского.
Гуляя сегодня по ухоженному Озёрску почти со всеми признаками «внешней цивилизации» – разве что без «золотой» молодёжи с пустыми глазами, без кавказских и азиатских мигрантов и приблатненных компаний (все благодаря закрытому до сих пор статусу города за «колючкой»), лишь при большой фантазии можно представить чудовищную стройку-битву, которая кипела здесь с конца сорок пятого по сорок восьмой. Кипела она, правда, не в нынешнем городе – тогда рабочем поселке, а на площадке объекта № 1, где теперь над озером Кызыл-Таш лесом вздымаются трубы и мощные корпуса «Маяка».
Напряженная стройка продолжалась и позже – в 1949‐м, когда в казахской степи уже рванула первая советская атомная бомба – и все пятидесятые годы. Но те три года были отмечены подлинной суровой героикой. И одной из героических фигур стал, без сомнения, Ефим Славский.
Даже странно, что в нынешнем Озёрске есть площадь Курчатова, улица Броховича, улица Николая Семёнова – первого зама Славского, но нет площади или хотя бы улицы самого Славского! Из озерчан сегодня уже слишком мало в живых тех, кто хотя бы кратко лично общался с ним. И уж точно нет никого, кто работал с «Большим Ефимом» в самом начале атомной эры – в баснословные послевоенные годы «штурма и натиска».
Обширное городское кладбище полно могил первопроходцев «Маяка», умерших в расцвете лет от «лучёвки». Сам же Ефим Павлович, получивший здесь, как подсчитали позже, три смертельные дозы облучения, пережил многих. И пережил не только физически, а «памятно». Беседуя с ветеранами комбината, даже никогда не видевшими Славского в глаза, обнаруживаешь с удивлением, что память о легендарном главе Средмаша, возводившем и запускавшем под Кыштымом первенец советской атомной индустрии, до сих пор жива и «звонка». Ее излагают с невольной улыбкой, искрой, загорающейся в глазах, эпическими обертонами – как богатырские былины. Древнерусский богатырь – он суров, но справедлив, гневлив, да отходчив – и дубинушку в могутные руки возьмет супротив недругов, и ведро зелена вина в один присест выпьет, да пьян не будет. И народную смётку проявит, и за друзей своих душу положит.
Это народное «былинное» восприятие Ефима Павловича «прореживает» известная четкая и трезвая формулировка одного из главных «атомных» ученых – академика Анатолия Александрова.
«Игорь Васильевич (Курчатов. –
Славский приехал на стройку завода № 817 в самый непростой, драматический момент, когда проблемы росли подобно снежному кому. Поставка некоторых стройматериалов, оборудования и агрегатов катастрофически задерживалась. Другие прибывали валом, но их негде было даже хранить, и они, кое-как накрытые, мокли на улице. Одновременно шли сложнейшие монтажные работы, качество которых нужно было проверять «под лупой», да еще и разбираться на месте – что тут к чему.
Настроенный критически и нацеленный «разобраться с бардаком», Ефим Павлович с ходу обнаружил «бардак» в пренебрежении секретностью. Ожидая въезда в закрытую «зону» вместе главным механиком завода Артамоновым, пока дежурные солдаты проверяли документы, Славский с удивлением наблюдал как грузовики с крупной надписью на лобовом стекле «ПР», без всякого досмотра и проверки въезжают и выезжают на стройку по отдельному коридору. Выехала при нем и «легковушка».
– Что это? – спросил он у Артамонова
– «ПР» – означает «правительственная» – личный приказ генерала Рапопорта беспрепятственно пропускать транспорт с такими буквами, – был ответ.
– Твою ж дивизию! – вскричал новый директор и выскочил из кабины. Подойдя крупным шагом к небольшой очереди выезжавших машин, он остановил их перекрестьем рук и оглушил высунувшихся с недоумением водителей зычным криком: «Слушай сюда! Я новый директор завода Славский – приказываю буквы на стекле смыть немедленно, на поездки оформлять пропуска и предписания, приказ Рапопорта отменяю!»
Водители зароптали, но принялись кое-как отскабливать краску. Сзади им сигналили – у КПП назревала пробка. Машина с грозным директором тем временем проехала внутрь «зоны» и подкатила к зданию администрации завода. Навстречу уже, нахлобучивая генеральскую фуражку, выходил предупрежденный звонком с КПП и разгневанный «самоуправством» Рапопорт.
– Да кто вам позволил распоряжаться здесь строительным транспортом?! – зарядил он сразу с вызовом вместо приветствия.
