Как вспоминал техник-куратор Управления капстроительства завода № 817, впоследствии ветеран ПО «Маяк», писатель-краевед Юрий Елфимов, на берегу Кызыл-Таша всегда было светло как днем: ночью участки водозабора освещались прожекторами, а внутри озера светились специальные гидрофонари. Работали опытные водолазы из ЭПРОНа (Экспедиции подводных работ особого назначения), число которых на пике работ достигало полусотни. «На мелководьях и у берега пробивали под водой десятки, сотни метров траншей под водозаборные трубопроводы, а еще требовалась засыпка от промерзания. Велись и подводные взрывные работы на скальных участках, а также подводное бетонирование оголовков труб. Установка муфт, стыковка труб требовали высокой квалификации и навыка» [60. С. 10].
Поначалу многие командированные сюда на работу специалисты, не зная толком, куда едут, были просто в шоке, когда «коломбина» (так называли машину с зашторенными окнами, забиравшую их в условленном месте Кыштыма – «у церкви» – и доставлявшую на объект) въезжала за двойное ограждение с колючей проволокой и часовыми на вышках. У них было полное ощущение, что их таким странным способом арестовали и привезли в заключение. Некоторые просились потом обратно «на материк», но обратной дороги не было. Только если в лагерь под боком – в телогрейке и с номером ЗК.
И этот «спецрежим» поначалу только ужесточался. С 1 октября 1947‐го по приказу Берии был запрещен выезд за пределы закрытой территории работников «Базы-10» в отпуска и даже по семейным обстоятельствам. Многие вольнонаемные специалисты и офицеры жили тогда с семьями в Кыштыме на частных квартирах. Можно себе представить состояние их жен, когда мужья вдруг не вернулись домой ни 1, ни 2 октября. Лишь после этой встряски им сообщили, что их супруги переведены на казарменное положение и не смогут приезжать, как раньше, в Кыштым. Воссоединиться многим семьям удалось лишь через несколько лет, когда в рабочем поселке построили достаточно домов под жилье.
При этом, как уже сказано выше, общее «сверхдело» выравнивало участи. В марте 1947‐го по указу Президиума Верховного Совета СССР около трети всех заключенных «кыштымского» лагеря за ударный труд и при отсутствии дисциплинарных «залётов» были расконвоированы, получив наименование «указники». У них не было паспортов и прописки, они не могли по своей воле покинуть секретную зону вокруг завода № 817, но имели возможность заводить семьи и трудится на том же объекте за «вольную» зарплату.
В отличие от заключенных, строивших лишь дороги и «гражданские» объекты, они обрели «привилегию» работать и непосредственно на строительстве завода. А позже, выучившись по какой-то специальности (что было со временем организовано здесь же), и занимать должности на комбинате.
В том же сорок седьмом из «указников» сформировали два мужских и один женский стройотряд, общим числом более восьми тысяч человек. Позже, когда уже был разрешен выезд, многие остались в закрытом городке, стали авторитетными специалистами, а некоторые даже руководителями здешних предприятий и организаций. Со временем забывалось, кто начинал на комбинате зэком, а кто «вольняшкой». Тем более что эти понятия здесь были довольно относительны.
В июле к приезду Славского реакторная шахта была уже забетонирована до уровня первого этажа – уложено более 80 тысяч кубов железобетона с 6 тысячами тонн арматуры. Впервые на советских стройках в шахту заливали «особо тяжелый» бетон, в наполнителе которого содержался металлический скрап – чтобы не пропустить радиацию от подземной части реактора. Защитный кожух из такого бетона был трехметровой толщины.
Одновременно возводилась надземная часть завода «А» – «Аннушки», как ласково прозвали «первенца» на стройке (некоторые, кстати, считали, что эту «моду» задал именно Славский). Она включала в себя обычное трехэтажное здание с кабинетами и лабораториями и огромный центральный зал над реактором – высотой тридцать метров. Масштабы поистине циклопические! При этом точность монтажных работ требовалась ювелирная: все конструкции в 1141 технологическом тракте должны были соединяться прочно, соосно и герметично.
Ничего подобного в СССР до сих пор не строили. И закупить за границей никаких деталей, по понятным причинам, не могли. Хотя отдельные вещи пришлось там не закупать, а просто «брать». Например, электропроводов нужного сечения для пульта управления реактором в Союзе не было, а быстро освоить их производство не представлялось возможным. «Поискав» в нашей оккупационной зоне Германии, нашли необходимую проводку у немцев.
