В итоге Ефим Павлович, окончательно уразумев, что не сработается с начальником стройки, прибег к известному «админресурсу»: направил на имя Берии докладную против Рапопорта, содержащую набор обвинительных формулировок: не обеспечивает нужное руководство подчиненными, не справляется с поставленными партией задачами по срокам сдачи объекта, не слушает советов, ведет себя как удельный князек – и далее. «Ход», прямо скажем, не очень красивый, но в ту эпоху и в такой ситуации это было в «норме вещей».
Лаврентию Павловичу было все равно, кто ускорит строительство. Только что начавшего работать Славского снимать было пока не за что. А Рапопорт был хоть и «свой», и заслуженный, но не совершил «чуда» за отпущенный срок. Трезво осознавая, что и Славский его вряд ли совершит, Берия понимал, что «Хозяин» ждет от него самого каких-то видимых и резких действий, а значит, надо пока заменить Рапопорта и посмотреть, не получится ли чего из этого.
В качестве замены – не без влияния Славского – был назначен генерал-майор инженерно-технической службы Михаил Михайлович Царевский. Одногодок Ефима Павловича, он имел с ним много общего в судьбе: трудовое крестьянское детство, Гражданская война, на которой он служил командиром взвода и эскадрона и был ранен. А на Южном фронте, под Царицыном, одно время был даже личным шофером члена Реввоенсовета Иосифа Сталина. Не получив, правда, как Славский, инженерного образования, он тем не менее очень успешно руководил рядом важнейших строек, командовал в начале войны 2‐й саперной армией, был награжден к тому времени двумя орденами Ленина, Красного Знамени и Трудового Красного Знамени, Красной Звезды. Под стать Славскому Царевский был даже внешне и «повадками»: высокий и крупный, с зычным голосом, он мог весьма действенно «мАтивировать» растяп и волынщиков. При этом, как и Славский, сам быстро и эффективно соображал в сложных технических вопросах.
Так начался штурм в новой начальственной конфигурации.
Котлован под нужную глубину был «выгрызен» еще в апреле 1947‐го. Окончательная низшая точка составила 53 метра. На последнем этапе грунт с минимальной механизацией в лютые морозы извлекали 11 тысяч землекопов!
Не обошлось и без героизма, предшествовал которому, как водится, «катаклизм». Чем глубже становился котлован, тем больше мешали грунтовые воды. На промежуточной станции «второго подъема», на высоту которой могли поднять воду откачивающие насосы, стояли большие водяные емкости. Из них собранная вода перекачивалась выше – на поверхность. И вдруг в январе, когда температура воздуха опустилась ниже 30 градусов, верхние насосы, захлебнувшись, заглохли. Нижние, продолжая подавать воду, начали заливать шахту водой. Работавших в котловане потребовалось экстренно эвакуировать. Еще немного – и все работы надолго бы встали.
От беды спас механик объекта Александр Ложкин, который быстро сообразил, в чем дело. Раздевшись на морозе догола, он нырнул в ледяную воду и раскрыл запавший входной клапан. Вода пошла наверх! О героическом поступке узнала вся стройка [98. С. 29].
И таких ЧП и аварий поменьше в процессе строительства происходило множество. Ценой ошибок и простоев для начальников, отвечавших за конкретные участки работы, могли стать свобода, а то «вышка». Ведь согласно распоряжению Берии, на всех «узловых» участках строительства, сменяя друг друга, дежурили сотрудники госбезопасности, обязанные экстренно докладывать о нештатных ситуациях и сами отвечавшие за это головой. Понятно, что это усугубляло общую нервозность строительства.
Число заключенных, трудящихся на стройплощадке, к концу лета выросло до 20 тысяч и продолжало расти. Всего в строительстве комбината в том году участвовало 52 тысячи монтажников, рабочих, инженеров и ученых. К тому времени по железной дороге и автомобилями на стройку пришло около миллиона тонн грузов со всей страны.
Строились одновременно заводы «А» и «Б», поселок, станция водоподготовки, являвшая собой фактически еще один высокотехнологичный завод. Она включала в себя несколько насосных станций, которые поставляли воду в реактор на расстояние около двух километров в три этапа. Озерную воду Кызыл-Таша требовалось перед этим отфильтровать, убрав всю органику и примеси, затем «умягчить», добавить специальные реагенты. Отдельное производство готовилось под прием и обработку горячей радиоактивной воды, вернувшейся из реактора.
