Здесь Ефим Павлович столкнулся с многоуровневой задачей, которая даже ему со всем его инженерным и организационно-производственным опытом оказалась поначалу не по плечу. Как директор комбината, он выступал в качестве заказчика по отношению к строителям, которые подчинялись генералу Царевскому, как ранее Рапопорту. Под его прямым началом были непосредственные сотрудники заводов «А» и «Б», которые продолжали прибывать и должны были тесно взаимодействовать со строителями-монтажниками при монтаже котла и сопутствующих коммуникаций.
Пока шло строительство дорог, поселка, обслуживающих предприятий, углубление котлована и гидроизроляция шахты – все было понятно, и «атомные» физики с химиками особо не требовались. Но когда начались сооружение реактора, монтаж сложного и абсолютно нового технического оборудования, встали проблемы другого рода.
Некоторые детали оказывалась недоработанными и не стыковались с остальными. Виной тому была техническая новизна оборудования – особые требования предъявлялись даже к обычному вроде крепежу – болтам с гайками, фланцам.
С другой стороны, отрицательную роль играла гипертрофированная секретность: производственники часто выполняли узконаправленную задачу по присланному ТЗ, не зная, что делают их смежники и какова конечная задача. Эти минусы, как водится, были продолжением плюсов: американцы долго не догадывались о продвижении Атомного проекта в СССР, и само потаенное место под Кыштымом заприметили лишь после испытания РДС-1.
Но на стройке будущего «Маяка» эта ультрасекретность в букете с невидалью проекта, «давиловкой» по срокам и бытовой неустроенностью (строительство жилья сильно отставало от прибывающего потока людей) рождало, по свидетельству очевидцев, «невообразимый хаос». Славский, столкнувшись с этим кошмаром воочию, пытался поначалу решать проблемы кавалерийским наскоком, распекая подчиненных на чем свет стоит. Но добиться желаемого эффекта таким образом не получалось, что он и сам впоследствии осознал. Вновь начало намечаться противостояние со строителями, на которых директор комбината стал сваливать просчеты и отставание, что было несправедливо.
Кстати, в бытность уже министром Средмаша Ефим Павлович, хорошо усвоив «уроки Кыштыма», сделал все, чтобы в составе министерства были нужные на все случаи предприятия и хозяйства, включая мощный строительный комплекс. А также действовала единая система стандартов, в том числе управленческих. Тогда же все было внове и порождало, с одной стороны крайнее напряжение ума и воли, а с другой – эксцессы характера.
Это подметил Брохович в своих воспоминаниях, характеризуя Ефима Павловича. С поправкой на сложный характер их отношений и некоторые личные обиды автора (смягченные временем) процитируем эти фрагменты полностью, не выбрасывая ничего стыдливым разрывов цитат с многоточиями, как это делается в некоторых изданиях, посвященных Славскому. Ведь пишет это один из героев нашего Атомного проекта – человек, близко общавшийся со Славским в самые напряжённые месяцы штурма первого атомного объекта страны.
«Я видел в Е.П. Славском большого инженера с острым аналитическим умом, способным очень сложную, запутанную ситуацию разложить на составные части и решить; руководителя и человека, не боявшегося принять решение и ответственность, с которым не надо вести дипломатию. Славский привык быть первым лицом и не мог быть вторым или третьим и оглядываться на кого-нибудь. В то же время в характере Славского было что-то купеческое или барское. В характере его было пренебрежение даже к близким ему и преданным ему и делу людям, возможность оскорбления с его стороны, особенно в состоянии подпития была велика. Пьяного Славского я никогда не видел, выпившего – да. Все это касалось людей, которые так или иначе находились в зависимости от него» [40. С. 19].
«Купеческое или барское»? Кроме Броховича, так Ефима Павловича никто из известных «вспоминателей» не характеризовал. Но, с другой стороны, мало кто еще из его непосредственных подчиненных времени того «кыштымского штурма» оставил письменные свидетельства. Грубость на работе и самодурство под хмельком, увы, были, видимо, оборотной стороной «визитной карточки» нашего героя в те напряженные годы. Только надо при этом учитывать, что на «лицевой» стороне его визитки значились: полная самоотдача и «смертельная» личная ответственность за просчеты подчиненных. А последние явно случались – как же без них…
