Но в итоге – со всеми ухищрениями, и со всеми разносами и угрозами – намеченные сроки возведения реактора срывались на глазах. Славский начал писать докладные на имя Ванникова и Берии уже на Царевского, обвиняя строителей в затягивании работ.
Борис Львович, сильно встревоженный надвигающейся «грозой», направил 5 октября 1947 года с инспекцией под Кыштым Игоря Курчатова, которого «усилили» первым замом МВД Василием Чернышевым. Состоявшееся в управлении строительства совещание, ясно показало: монтаж затягивается из-за задержки поставки части оборудования, а вовсе не по причине медлительности строителей. В протоколе заседания директору комбината предписывалось «усилить контроль за своевременностью поставки оборудования под монтаж».
А в конце октября на объект прибыла уже правительственная комиссия во главе с зампредом Совета Министров СССР Вячеславом Малышевым, курировавшим еще с декабря 1945‐го все атомные объекты со стороны правительства. Заседание на «Базе-10» выглядело отчасти как «третейский суд», призванный выяснить, прав ли Славский, обвинявший Царевского и его подчиненных в торможении строительства.
Малышев пригласил на заседание обоих оппонентов с докладами. Славскому ранее составить такие отчеты помогал начальник отдела оборудования Брохович, но он был уволен. Поэтому вместе с другим сотрудником, более узким спецом по электрооборудованию завода, они составили «куцую» записку на страницу, в которой перечислялись недопоставки лишь в этой области. Царевский же представил солидный доклад, в котором значились проблемы с поставками всего оборудования и скрупулезно – с датами – перечислялись вынужденные простои строителей из-за этого. Кроме того, приводились факты отсутствия должного «входного контроля» заказчиком, то есть директором комбината, поставляемого оборудования. Из-за чего его приходилось браковать или пытаться как-то «доводить на коленке» уже в процессе монтажа.
Ну и «под занавес» всплыла задержка с возведением ТЭЦ, которая будет отапливать оба завода. Ее строительство не требовало уникального оборудования, а только того, которое можно было своевременно получить, отправив заявку. Но этого сделано не было.
Как мог опытный и въедливый в делах Ефим Павлович не досмотреть, допустив такой промах, остается загадкой. Очевидно, свою роль сыграло противоборство со строителями при общей взвинченной ситуации. По итогу совещания предсовмина Малышев разразился гневной филиппикой против Славского, уперто стоявшего на своем. Прилюдно выразив свое возмущение его работой и назвав «безответственным болтуном», он тут же набрал по спецсвязи Берию, настаивая, что Славского надо немедленно снимать с директорства, иначе он завалит все дело.
Лаврентий Павлович, не откладывая, прибыл через пару дней на своем литерном поезде в Кыштым и, не пожелав слушать оправданий директора, отстранил его от работы. Друг Курчатов не мог ничего с этим поделать – слишком серьезные ставки стояли на кону. Конечно, посадка вряд ли грозила в этот раз Славскому – слишком уж ценный (даром, что не физик!) он уже был работник для атомной отрасли. Но… кто знает. Во всяком случае, думается, что для Ефима Павловича то «фиаско» конца сорок седьмого стало одним из самых неприятных моментов жизни. Благо, что супруга в Москве ничего тогда не ведала о произошедшем…
Новым директором завода № 817 приказом Совета Министров СССР от 1 ноября 1947 года был назначен генерал-майор инженерно-танковой службы Борис Глебович Музруков, до того директор Уралмашзавода в Свердловске, много сделавший для ударного выпуска танков во время войны. А 12 ноября постановлением СМ СССР № 3909–1327 завод № 817 стал именоваться комбинатом № 817.
По характеру Музруков казался полной противоположностью взрывному Славскому – молчаливый, спокойный, он практически никогда не повышал голоса, тем более не «крыл» подчиненных. Но мог как-то так поставить дело, что все проблемы решались своим чередом. Он лично знал Славского: в войну они часто сидели на общих совещаниях по оборонной промышленности, бывало, что и пересекались в гостиницах.
Начав вникать в сложнейшие проблемы стройки, Музруков, не имевший тех знаний и опыта в атомных делах, который уже был у Славского, быстро понял, что ему нужен такой главный инженер, как «Большой Ефим». Однако он не мог сразу же ходатайствовать о его назначении – и «опальный» Ефим Павлович, как ранее уволенный им Брохович, почти месяц ходил по комбинату безработным.
