Наконец все вознесли Хвалу и стали расходиться из холодной часовни, задумавшиеся братья закрыли головы белыми
На столе Пирса громоздилась фотокопия последней незаконченной книги Крафта, от которой он несколько лет считал себя свободным. В таком виде более яркая и чистая, чем на грубой желтоватой бумаге, но и более бледная, менее отчетливая и говорившая тише. Увидеть ее в первый раз в таком виде — все равно что увидеть старого знакомого после стольких же лет разлуки, который стал седым и чужим тебе, но через несколько мгновений понять, что он такой же. Почти такой же.
За эти годы репутация Крафта как писателя резко изменилась. Его книги никогда не пользовались таким же успехом, как другие исторические романы, похожие на них; они казались вкусными, но несколько легковесными конфетками: когда они появлялись, их читали все, но во второй раз не открывал никто. Но — хотя у Крафта не был причин надеяться на это — его читатели никогда полностью не исчезали; и, хотя книги одна за другой выходили из печати, старые экземпляры продавались хорошо, и за первые издания уже давали вполне приличную цену. Наряду с Эрихом Корнгольдом[324], Джоном Каупером Пойсом[325] или Филипом Диком Крафт занял место в списке творцов, о которых обязан знать культурный образованный человек: малонаселенный архипелаг, который вы можете однажды мысленно посетить и попрыгать с острова на остров, с произведения на произведение, получая удовольствие.
Со временем Фонд Расмуссена, владевший правами на все книги Крафта, вступил с переговоры с его старым издателем, и, хотя тот не увидел больших перспектив, другое издательство увидело, и наиболее известные романы начали выходить на более качественной бумаге в ярких мягких обложках; новые читатели натыкались на них и покупали, поэтому были изданы другие книги, и вскоре издательство выпустило собрание сочинений в нумерованных томах, так что всегда можно было узнать, какие вы уже прочитали и какие романы дальше (по общему признанию они были довольно похожи). Вот тогда и выяснилось, что они — во всяком случае, основная часть — рассказывают одну и ту же растянувшуюся во времени историю, в которой действуют те же герои, переходящие из книги в книгу сквозь череду лет. Бывая в книжных магазинах, Пирс Моффет с чувством, которому он не мог подобрать названия, смотрел на книги, отмерявшие его детство[326]: «Опасный рейс», «Под знаком Сатурна», «Надкушенные яблоки», «Пражский вервольф».
Осталась неопубликованной только та, которой Фонд Расмуссена (на самом деле сама Розалинда Расмуссен, исполнительный директор) попросил заняться Пирса: отредактировать, привести в порядок, пригладить, завершить — чтобы можно было выпустить и ее; закончить историю, сказала она.
Не думаю, что смогу, Роузи, ответил он ей (хотя вот она, книга, лежащая рядом с компьютером; он вводил ее внутрь, страница за бесконечной страницей); для него, сказал он, вещи очень сильно изменились; для этой работы она должна нанять настоящего писателя, их полно. И Роузи ответила: да, хорошо, она понимает. Но потом, через пару дней и бессонных ночей он написал ей: ну уж ладно, он сможет. «Я обязан тебе, — написал он, — за все, что ты сделала для меня, за все, что я не доделал и не вернул». Однако, когда он снял упаковку и открыл посылку, содержащую вещь, он понял, что его нежелание никуда не делось, что в книге сосредоточена вся его тогдашняя неудачливая жизнь, и он обнаружил, что какое-то время ему было трудно коснуться ее, даже в этом новом чистом виде: это был не гниющий труп, а выбеленный скелет.
Он отметил место, до которого разобрал текст (ну и чуть-чуть поправил), выкопал последующие, самые последние части и начал читать.
