Мустафу раздражало всё. Мало того, что простуда никак не хотела покидать его, да ещё из носа постоянно что-то вытекало. Начальство, как школьнику выговаривало претензии о том, что дело Спиридоновой не сдвигается с мёртвой точки, и что журналисты вездесущие знают об этом деле гораздо больше, чем официальные органы. Но на всё нужно время. Его люди на сто рядов прошерстили отель, но ничего нового так и не нарыли, никаких подозрительных личностей, странных посетителей и сомнительных связей.Только насторожил лишь один факт:во время допроса, кое-кто из персонала заметил вскользь, что видел недалеко от корпуса, в котором было совершено убийство, развозчика фруктов Рамона. Собственно ничего не обычного в этом факте не находилось. Рамон работал в крупной торговой компании по доставке овощей и фруктов в отели, рестораны и кафе города и каждые два дня шеф-повар принимал от него свежий товар. Сотрудники отеля часто видели парня– кто дружелюбно здоровался, кто только знаком, а кто просто знал в лицо. Обычно он парковался на своём грузовичке вплотную к служебному входу, официанты вместе с ним разгружали ящики, мешки с картошкой, арбузами и капустой, потом экспедитор садился в машину и ехал дальше. Иногда задерживался, чтобы перекусить и выпить чай, но это случалось совсем не часто. А вот выходить за пределы ресторана у Рамона причин не имелось. Настораживало лишь одно: как правило, товар он привозил утром, во всяком случае до обеда, а его видели далеко за полдень. Возникал вопрос, что он делал на территории отеля? Мустафа решил не пренебрегать такими мелочами и дал указание подчинённым собрать сведения на этого Рамона. Не внёс особенной ясности, а даже добавил вопросов, отчёт патологоанатома. Под ногтями мальчика обнаружились частицы кожи Клавдии Спиридоновой, это усугубляло положение подозреваемой, и указывало на неё, как на убийцу. Но странное состояло в другом –характер удушения показывал на то, что убийца, вероятнее всего, левша, а подозреваемая левшой не являлась. Вскоре ожидался приезд представителя Российского консульства, и Мустафа отдал приказ привезти из изолятора Спиридонову.
– Константин Николаевич, сотрудник консульского отдела посольства России, – представился светловолосый, высокий, лет тридцати пяти мужчина. Он был тщательно выбрит, аккуратно одет, и от него пахло хорошим одеколоном. Этот аромат напомнил ей о той, другой, счастливой, беззаботной жизни по ту сторону стен. Сейчас она сидела в уже замызганной, чужой, мятой рубахе, пропахшая запахом табака и хлорки. Клава посмотрела на свои ногти и спрятала руки под стол– она стеснялась своей вынужденной неопрятности. Они сидели одни напротив друг друга за столом в просторном, светлом кабинете с большим зарешеченным окном и Клавдия могла видеть верхушки пальм, изгибы гор и мутное от взвеси глины и песка небо– начиналась песчаная буря. Она некстати вспомнила анекдот про то, как два заключённых еврея смотрят в зарешеченное окно. Один не выдерживает и говорит, тяжело вздохнув:
– Бедный Додик! В такую бурю выйти из тюрьмы!
Она не понимала юмора, а когда все смеялись, лишь усмехалась и пожимала плечами. Лишь в эту минуту до неё дошла суть анекдота. Захотелось захохотать от души и громко, но она подавила смешок, понимая, что это совсем неуместно. Последнее время взгляд натыкался только на стены, заборы, решётки, и сейчас на протяжении всей беседы она смотрела в окно, представляя, как город живёт своей курортной жизнью. Клавдия явно ощутила аромат улиц, запах дымка от люля-кебаб, вкус апельсинового сока и бордовой клубники.
Под потолком прытко вертелся вентилятор, разгоняя духоту. Чиновник положил на стол чистые листы бумаги, диктофон и сигареты.
– Курите, – он подвинул сигареты и зажигалку.
– Нет, спасибо, – отказалась Клава. Последнее время постоянно подкатывала тошнота. Её передёрнуло от мыслей, что этот господин сейчас закурит, и комната наполнится дымом. Ещё занимали мысли о том, какие у неё ужасные руки. Пилочку и маникюрные ножницы отобрали сразу и пальцы с обгрызенными ногтями, превратились в тонкие, бледные сосиски. С момента ареста, она не видела себя в зеркале, но догадывалась, что седые волосы, синяки под глазами и потухший взгляд делают её просто старухой.
К приятному удивлению, мужчина не закурил и только уселся напротив с видом деловым и располагающим. Клавдия вдруг ясно увидела, что он не знает, как к ней относиться, то ли как к жестокой убийце, то ли как к невинной жертве. Он выглядел намного моложе её, респектабельный, в модной рубашке, дорогой обуви и в облаке французского аромата. На фоне него, такого успешного и холёного, она почувствовала себя песчинкой под подошвами его итальянских ботинок и поняла, что если не произойдёт чудо, она останется в Египте навсегда. И также стало совершенно очевидно, что чуда ждать неоткуда. А он включил диктофон и начал беседу: