Уже поздно вечером Клавдии в камеру передали пакет с водой, сигаретами и кое-какими вещами – расчёска, зубная щётка, длинная, хлопковая, светлая рубаха, мыло и плитка шоколада. Соседки с завистью смотрели на такое богатство– здесь редко кого баловали гостинцами такого рода. Сигареты она отдала украинкам, за что они были безмерно благодарны. Сама Клава курила давно, но когда узнала о беременности сразу прекратила это дело, а потом уж и не начинала, боясь показать дурной пример сыну. После последнего допроса в душе наступила апатия. Она вяло думала, что, вероятно, закончит свою жизнь в этой стране, среди песка, под заунывные песни муллы, а может сойдёт с ума в жуткой, душной камере. Клава отдавала себе отчёт в том, что находясь здесь ничего не сможет изменить без денег, без поддержки адвоката без знания языка и законов страны. И только подумала:
«Всё в руках твоих, Господи»!
Она попросила Татьяну прикрыть её, сама помыла под умывальником голову, кое-как тело, одела чистую рубаху и как могла постирала свои вещички. Снова уползла в свою улитку, легла в угол, закрыв голову руками и, не обращая внимания на разговоры и галдёж в камере, погрузилась в свои невесёлые мысли. К ней никто не лез с разговорами, женщины просто не знали на каком языке с ней говорить, а украинки не навязывали своё общество, понимали– ей лучше побыть одной после многочасового допроса. Её мысли возвращались в холодные стены морга с белыми стенами, металлическим блеском инструментов, где лежало холодное, неестественно длинное и худое тело её сына Василия. Клава беззвучно плакала, зажимая рот ладонями, чтобы не зарыдать в голос. Она, и только она виновата в смерти сына, и как теперь жить с этой виной Клавдия не знала. Главное теперь наступило понимание, почему всё так произошло, она чётко определила причину. Нет, она ни в коей мере не винила Халила. Наоборот– ещё больше нуждалась в любви и поддержке. Он нужен был именно сейчас, когда весь мир отвернулся от неё. Клава поняла наверняка– причина в ней! Это она предала веру и решила изменить своему Богу и как теперь каяться, как молить о прощении Клавдия не знала. Да и что толку в её терзаниях, он уже наказал её за измену– забрал самое дорогое. Ведь дело состояло не в том, что она готовилась принять ислам, а в том, что в душе она уже изменила имя Бога! Она ушла из одной веры, но не обрела другую. Клавдия не была рьяно религиозной, не знала молитв кроме «Отче наш», не доверяла служителям культа, особенно после нашумевшей в прессе истории с дорогими часами, которые заснял пронырливый, ловкий фотокорреспондент, на руке одного высокопоставленного деятеля Православной церкви. Она не нуждалась в посреднике между ней и Богом. Клавдия жила в ладу со своей душой, старалась не нарушать заповеди и не грешить, а если таковой неблаговидный поступок имел место, стремилась по возможности всё исправить. Она не билась в истериках, не рвала волосы на голове, не стучала неистово головой головой об пол, моля о прощении, а только искренне просила Бога простить её и наставить на путь истинный. Клава чётко знала, что у неё в душе и в жизни есть Бог, в которого она верит безоговорочно. Она не была безвольной овцой, но смирялась, если Бог посылал ей испытания. Вот и сейчас, когда уже ничего невозможно вернуть, она подчинилась своей судьбе, считая, что после такого предательства не имеет права просить о снисхождении. Но в глубине сердца билась слабая, оправдывающая её мысль:
«Я так хотела обрести семью, стать благополучной и успешной! Наверное, нельзя быть счастливой предавая».
Наступило дождливое, осеннее утро, порывы ветра загибали углы зонта и жухлые листья засыпали голый сквер. Женька мелкими шажками семенила на работу, она первый раз одела новые, импортные сапожки. Они ей немного жали, но у киоска со свежей прессой она остановилась, как вкопанная, забыв про дождь и про узкую обувь. Со стеклянной витрины на неё смотрело испуганное лицо подруги Клавы.
«Что это? Что происходит? Как это?» – бормотала про себя Женька. Она выгребла из кошелька мелочь, купила газету и бегом припустила на работу, чтобы скрыться в кабинете и спокойно прочитать статью. Она поняла, если фотография Спиридоновой на первой полосе в центральной газете и с таким несчастным лицом, значит что-то случилось. Но то, что она прочитала не укладывалось в голове:
«Русская туристка Клавдия Спиридонова задержана в одном из курортов Египта по подозрению в убийстве собственного сына!»