Но одного не рассказал Халил, что творилось в его душе. Он стягивал концы полотенца на хрупкой шее задыхающегося мальчика и, прикрыв глаза читал молитву:
«О, Аллах, я прибегаю к тебе от искушений дьяволов, и я прибегаю к тебе, Аллах, чтобы они не явились ко мне!»
А сам всё сильнее скручивал удавку, пока мальчик совсем не затих. В его голове горел костёр ненависти! Им помыкали эти престарелые прошмандовки, как циркового пуделя за кусочек сахара заставляли на задних лапках танцевать, ублажать их необузданные сексуальные фантазии! В клинике он за гроши должен был до старости возиться с быдлом, а тут ещё этот сопляк, решил его, гнать как собаку! Ну уж нет, никто не помешает ему идти к цели! Когда тело обмякло, Халил аккуратно положил его на пол, несколько минут сидел на коленях перед мёртвым телом, потом сорвал крестик с шеи и проговорил слова из Корана:
«Неужели же они стремятся к религии другой, чем религия Аллаха, когда ему передались те, что в небесах и на земле, добровольно и невольно, и к нему вы будете возвращены».
Он забыл об отпечатках пальцев. О том, что его могут опознать. В тот момент он не думал ни о чём. В комнате с полочки забрал драгоценное кольцо, и спокойно, не привлекая внимания, покинул территорию отеля.
Первое время он ждал, что полиция придёт за ним, и на следующий день узнал из новостей, что Клавдия арестована по обвинению в убийстве. Время шло, и его никто не трогал даже как свидетеля. Стало ясно, что Спиридонова ничего не сказала о связи с ним.
Ещё несколько дней Клавдия провела с родителями, дождалась, когда мать выпишут из больницы, отец придёт в чувство и прекратит обниматься с бутылкой, а сама она сможет без страха, что опять увидит кошмар, засыпать, свернувшись калачиком в своей постели. Но пора было выныривать из уютного забвения и что-то решать с работой, встречаться с коллегами, друзьями, соседями. Пётр звонил ежедневно, справлялся о её делах и планах. Клавдию раздражало такое внимание, и она как-то высказала ему своё недовольство по телефону:
– Послушай Пётр,спасибо тебе за всё, за помощь, за деньги, за заботу, но у тебя есть же своя жизнь. Ходи в кино и рестораны с женщинами, занимайся своим хобби, радуйся жизни. Здесь, с нами живёт печаль, с нами грустно…
– Нет, это ты послушай Клава, – Пётр неожиданно разозлился. – Я знаю, что тебе пришлось пережить, только я хочу напомнить – я тоже сына потерял! Убийца до сих пор не найден и не наказан! А ты думаешь только о себе, смотрите, какое горе у неё, а то что я тоже могу плакать и страдать, тебе дела нет. Ты из-за своего эгоизма лишила меня сына на много лет…
– Это я эгоистка? – взвизгнула Клава. – Ты даже не пытался что-то узнать, ты же гордый, два раза в одну дверь не стучишь! Думаешь легко одной было с ребёнком! Да и вообще, катись ты! – на Клавдию опять нахлынули воспоминания, она бросила трубку, чтобы не разрыдаться.
Мать стояла в дверях, слушала разговор и сокрушённо качала головой:
– За что ты гонишь его? – мать присела рядом на диван. – Мы с отцом сразу поняли, что он отец Василия. Как горько он плакал и сильно горевал, от гроба почти не отходил, две ночи рядом просидел, всё волосы Васеньке приглаживал и шептал что-то. Как будто сказки рассказывал, которые не успел в жизни рассказать, – Мать перевела дух, вздохнула тяжело и продолжила. – Скоро позвонил из Египта какой-то Константин Николаевич, представился сотрудником посольства. Он сообщил, что тебе нужен адвокат, мы обрадовались, что хоть кто-то хлопочет о тебе там, в Египте, но когда сообщил сколько за защитника надо заплатить, нам с отцом стало страшно от того, что можем потерять и тебя. Деньги нужны были немедленно, а чтобы продать машину или дачу надо время. Тогда Пётр просил нас не беспокоиться ни о чём. Сначала он хотел лететь в Египет, да только меня на скорой увезли, а отец, сама знаешь, в обнимку с зелёным змеем. И Пётр по телефону с этим Константином Николаевичем от нашего имени часто разговаривал, деньги перевёл на счёт адвоката и всё расспрашивал что ты да как. Клавдия подумала, что совсем не знала его с этой стороны, а ведь Пётр может быть ранимым и надёжным, а про деньги, откуда они взялись и думать забыла.
«Точно эгоистка, отлегло от задницы, разлеглась на мамкиных подушках, а долги отдавать надо».
И вслух сказала:
– Я отдам деньги, кредит в банке возьму.
Мать взяла руку дочери в свои тёплые ладони и пожала плечами:
– Поговори с ним, да только думаю Пётр денег не возьмёт, только зря в долги влезешь. За несколько дней до твоего приезда к нам пришёл сосед с первого этажа, услышал, что отец за бесценок свою новую машину продать хочет, тот пьяный во дворе трепался, что мол купил свою красотку в салоне за двадцать тысяч долларов, а продаст за пять. Хорошо Пётр в этот момент был рядом, он соседа по добру поздорову отправил и просил всем желающим передать, что мол лавочка закрылась, ничего не продаётся и не покупается. А нам с отцом наказал, чтобы прекратили торговлей заниматься, деньги он брать назад всё равно не станет.
– Я поговорю, он должен взять, – упрямилась Клава.