И снова Спитцер не довел дела до суда над банками, предпочитая получить с них многомиллионные штрафы и возмещение убытков потерпевшим вкладчикам.
– Так кто же защищает интересы простых инвесторов, не охваченных корпоративным пылом? – лицо генерального прокурора Нью–Йорка замелькало на страницах всех популярных журналов.
Он стал чуть ли не национальным героем, взявшим на себя труд разоблачения финансовых преступлений, ставших «обычной практикой» на Уолл–стрит. С такой популярностью можно было спокойно выдвигаться в губернаторы, а там, глядишь, и в президенты. Справедливости ради надо сказать, что усилий одного Спитцера и его сподвижников было бы недостаточно для изменения этой самой «обычной практики». Довольно известные экономисты заговорили о том, что необходимо пересмотреть идею саморегулирования банков и ввести ограничительные законы66. Занялась расследованием и SEC67. Но главное, общественное мнение складывалось далеко не в пользу финансовых воротил. Может быть именно поэтому десять крупнейших банков согласились подписать соглашение о реформировании своей деятельности: биржевых аналитиков вывели из–под контроля банковского руководства.
– По крайней мере, они больше не будут получать деньги за то, что всучивают людям дерьмо, – подвел итог Спитцер.
Как водится в диалектике, количество отвоеванных у банков миллионов привело к качественным изменениям в характере генерального прокурора. Он окончательно поверил в свою миссию и направил все силы на ее осуществление. По мнению некоторых людей миссия эта стала походить на Крестовый поход, а во внешности Спитцера появилось что–то от гончего пса: суховатая поджарость и неутомимый блеск в глазах. Острие следующего удара он направил уже против конкретных людей, довольно известных в финансовом мире.
Хэнк Гринберг. Главный исполнительный директор могучей страховой корпорации AIG68 с 1967 года. Человек немолодой, но крепкого здоровья и острого ума, несмотря на возраст. Сын продавца конфет из Бруклина. Воевал в Нормандии и освобождал Дахау. Прошел Корейскую войну. Вернувшись с боевыми наградами, устроился в тогда еще небольшую страховую компанию, куда набирали ветеранов всех войн. Дальше были работа и учеба, блестящая карьера и миллиардное состояние. Под его руководством страховая компания средней руки превратилась в гигантскую корпорацию с девяносто двумя тысячами работников по всему миру. Один из самых влиятельных людей финансовой Америки. Деловой партнер и друг Генри Киссинжера. Личный враг Элиота Спитцера.
Все началось, как часто начиналось в офисе генерального прокурора, с прослушивания записей телефонных разговоров. Не будем сосредотачиваться на том, как они туда попали. Главное, что переговаривающиеся стороны настаивали на полной секретности того, о чем шла речь. А речь шла о пятистах миллионов долларов, которые AIG просила в долг у одной из компаний, принадлежащих Уоррену Баффету. Деньги были переведены. Казалось бы, ну что тут такого? Но почему такая секретность? И для чего нужны были пятьсот миллионов долларов? Не для того ли, чтобы ввести инвесторов в заблуждение, поднакачав ценность акций AIG?
Неутомимый огонь в глазах Спитцера разгорелся с новой силой. Добыча была крупной.
– Я его урою, – доверительно поделился своими планами генеральный прокурор с группой помощников.
Эти слова стали известны Хэнку. Не будем выяснять, каким образом.
Маленькие руки Гринберга задрожали от волнения. Он был человеком невысокого роста, но с чрезвычайно высокой репутацией. Его обвиняли в мошенничестве. Более того, его обвиняли в мошенничестве с экранов телевизоров и в печати еще до начала какого–либо расследования.
Сказать, что он стал врагом Спитцера, это еще ничего не сказать. Будет гораздо точнее сказать, что он стал смертельным врагом Спитцера. Казалось бы, он должен доказать свою невиновность как только расследование начнется и уж тогда–то он сам во всеуслышание обвинит Спитцера в клевете. Но вот расследование, наконец, начинается и … Гринберг «берет пятую»69… Никто больше не прислушивается к его ответным отчаянным обвинениям Спитцера в грязной игре, затеянной во имя победы за пост губернатора штата Нью–Йорка. Поздно. Репутация испорчена, да и секретные переговоры для получения кредита в пятьсот миллионов долларов выглядят подозрительно.
В результате Хэнк Гринберг потерял пост Главного директора компании. Совет директоров попросил его подать в отставку. Теперь стали неважными личные заслуги и успех AIG за последние сорок лет. Конечно, Гринберг не пропал. Такие люди не исчезают бесследно с финансового небосвода, но в престарелом сердце Хэнка затаилась смертельная обида на генпрокурора, самоуверонность которого росла с каждым днем.
Вскоре после скандала с AIG, Спитцер решил, что настала пора испортить отношения и с руководством Нью–Йоркской биржи. Намерение серьезное, хотя вполне возможно, что им таки двигала не только любовь к справедливости, но и политические амбиции. А почему бы и нет? С его рейтингом популярности можно было позволить себе многое.
