А вокруг все хуже и хуже. В первое утро, когда цены отпустили, я по магазинам побежала. Помню, как в гастрономе на Восстания тетка в грязном переднике поварешкой сметану в баке перемешивала, а на ценнике за килограмм – как раз мой аванс. Не до сметаны, короче. А полки все равно пустые. В это время его жена в Израиль активно засобиралась. Казалось бы, самое время и ему валить, только Он и говорит: «Никуда не поеду. Буду здесь создавать демократическое общество» – и вещи свои стал ко мне перетаскивать. Книжки, пластинки. Однажды видик приволок. Купил по дешевке, говорит. Будем приобщаться к свободной западной культуре. Отлично, говорю. Западную культуру просто обожаю. Первый фильм по тому видику до сих пор помню. «Империя чувств». Как Танька придет, я его ставлю. Напьемся и плачем, две дуры. Империя рухнула, а чувств до фига. И чувства какие–то тяжелые. Одно говно кругом плавает. Каждый норовит на*ать другого. По улице идешь, и будто волну ненависти на тебя несет. Куда деваться? Наш институт закрылся. Соседка меня в ларек пристроила. Продавали все, к чему ценник можно было прицепить. Холод стоял собачий, а я сидела в ларьке, закутав ноги в одеяло. Боже мой, я тогда сама могла сидеть! Я тогда могла ходить! Я лучше, кажется, была. Дальше думать нельзя. Нель –зя. Так вот. У меня уже был животик виден. Аккуратненький такой. Я себе в зеркале очень нравилась. И пошли мы с Танькой к ним в кооператив на Новый год. Много не пили, я вообще в сторонке скромно стояла, и тут ко мне мужик один подваливает и начинает плести какую–то ахинею. Плетет–плетет, а потом и говорит: а вы знаете, что ваш любовник непорядочный человек? Я молча удивляюсь. Брови так поднимаю, мол, жду пояснений. И пояснения следуют: мой любовник ограбил свою бывшую жену. Ту самую, которая в Израиль свалила. Она ему доверила квартиру продать и деньги ей потом перевести. Квартиру–то он продал. Мне про деньги интересно, конечно, но я молчу. Слушаю, но не мужика, а как у меня в животе тихонько – толк–толк. А потом и говорю: а знаете, кто этих жен с мужьями разберет. Не наше дело. Моя подруга Таня, когда со своим расходилась, успела всю мебель из его квартиры вывезти, пока он на работе был. Ей эту мебель поставить даже некуда было. Забила этажерками весь мой коридор. И опять слушаю, что у меня там в животе происходит. Мужик разочаровался и как–то сник. Я, говорит, вас хотел предупредить. Спасибо. Только тогда мне было на все наплевать. Я даже Таньке ничего не рассказала. Он уже каким–то консультантом работал при Законодательном собрании. Нифигасе, да? К нам стали приходить какие–то люди. За столом слова новые так и сыпались. Я их не понимала и вспомнить не могу. Родилась дочка, мы расписались, появились деньги, уж не знаю, ворованные или нет. Ворованные или нет. Ворованные или нет…
