Стала прислушиваться к телефонным разговорам. Интересно все–таки, что мы продаем, да еще оптом. И слышу: он по телефону какой–то аптеке всучивает крем для заживления трещин на пятках. В принципе, какая мне разница, чем он занимается. Пусть хоть булки продает, но почему–то про пятки показалось смешно. Особенно если вспомнить, что накануне он хвастался, как много и упорно обсуждает не с самыми глупыми на Земле людьми всевозможные проблемы бытия. Хотя трещины на пятках тоже ведь проблема. Ладно. Молчу.
За окном стемнело. Еще один день прошел. Поверните меня на бок. Включите телевизор. Положите кота в ноги. Мне все равно, что вы там в соседней комнате делаете и почему под вами кровать скрипит. Разве можно ненавидеть так того, кого раньше не любил? Не могу больше думать. Устала.
Кажется, тогда у Таньки дочка в Лапландию собиралась к мужу. За финна–то она давно замуж вышла, да он ей дал у нас институт закончить. Посидели в ресторане. Девочка хорошая, с мамой отношения человеческие. Приятно, что у кого–то жизнь нормальная. Когда Танька ко мне подсела, я еще не пьяная была и про пятки ей рассказала. Она говорит: ну и что? Это хороший бизнес. Чем ты недовольна? Какая тебе разница, чем он занимается и на чем деньги делает. Тань, говорю, но он же как бы просветитель – второй Жан –Жак Руссо, да? Но, если подумать, разницы и в самом деле никакой. Потом напилась, конечно.
На следующее утро мне первый раз плохо по–настоящему стало. Что делать? Дома только кот. Страшно. Кое–как доплелась до клиники, где алкоголиков анонимно лечат.
Очереди никакой. Зашла в кабинет. Села на стул. Слышу голос: «Дама, вам надо срочно опохмелиться». У меня руки так трясутся, что даже закурить сама не могу. Понимаете, доктор, говорю, денег нет, поверьте. Он пристально посмотрел, оценивающе так, и достал из стола фляжку. Модную плоскую. Я своему Руссо такую на 23 февраля подарила когда–то давно. Глотните, говорит. Глотнула. Чувствую, коньяк хороший. Можно еще пару глотков сделать? Он кивнул – но все не пейте. Вам много будет. У меня дрожь унялась, а ноги не идут. Сижу и плачу. Помогите мне, доктор, до дома дойти, говорю. А он и говорит: пойдемте, у меня прием как раз закончился.
