— Знаете, теперь многие офицеры стремятся не к должности полкового начальника в армии, а ищут место командира губернского гарнизонного батальона. Доходно-с, хотя и почет не тот. Эти батальоны, как и команды внутренней стражи, в полевых войсках не числятся. В Москве-то еще ничего, а вот в провинции в гарнизонные резервные батальоны собирают тех, кто по нездоровью к нормальная службе негоден. Ну и проштрафившихся, конечно… Так что с бравым видом порой и правда, полный швах. Да вот, изволите вспомнить, как у Гоголя: «Да не выпускать солдат на улицу безо всего: эта дрянная гарниза наденет только сверх рубашки мундир, а внизу ничего нет»[52]. Одно слово: «гарнизонные пупы».
— Впрочем, — добавил Корф, — к Троицко-Сергиевскому резервному это не относится. Образцовая часть, да вы и сами увидите…
Часовой у полосатого черно-белой будки взял винтовку на караул, и Ромка вслед за бароном вступил под своды Фанагорийских казарм.
— Вот, прошу вас, — офицер подал Роману раскрытую записную книжку. На на страничке мелким, убористым почерком было расписано:
Это провиантские выдачи — из расчета в день на десять человек, — пояснил офицер.
— А ничего так… — прикинул Роман. — Фунт масла — на десятерых в день… это сорок граммов, да? И четверть ведра крупы… и картошки ведро. А хлеба, к примеру, сколько полагается?
— Хлеб сами печем, — ответил кашевар. — Вдоволь выходит, никто не жалуется. А который остается — либо на сухари, либо еще и нищим раздают. Оне завсегда у левого фаса казарм под вечер толкутся — туды окна кухонь выходят. Довольные!
— А выдают провиант как, по нормам? На роту? — продолжал допытываться Ромка.
— На роту сколько положено провианта, отпускают нам, кашеварам — крупы, капусты, масла, картошки. Готовим, значит, в общих котлах; мясо вынимаем после варки ковшами, режем на куски и подаем в отдельной миске — на артель. А те уж ставят судок с мясом на стол — и каждый кусок и берет. Все по справедливости!
— А мясо тоже по нормам со склада дают? — не унимался Ромка. — Сколько на человека положено?
Он почувствовал себя майором-проверяющим из дивизии и наслаждался этой ролью.
Солдат-кашевар неуверенно переглянулся с поручиком. Офицер кивнул.
— Так что, вашбродь, нижним чинам полагается говядины по пяти фунтов в день на десять душ. Но и больше бывает. Потому как приварочные деньги от казны идут — на них артельщик и закупает мясцо, лаврушку там, приправы, ну, чтоб не скушно было хлебать-то. Чай, опять же. Ежели постный день — то вместо мяса берут рыбу. А что да почем закупать — это артельщика забота. Когда больше выходит, а когда, значит, и не очень…
— Это от поставщика зависит. — подтвердил поручик. — Если хорошего повезет найти — то и больше выходит. За ценами ротный командир следит, чтоб переплачивать сверх обыкновения — ни-ни! В Москве с этим, конечно, полегче. А так — на нижнего чина провианту по девятнадцать копеек в день. Это семьдесят рублей в год.
— Еще — винная порция… — вставил кашевар.
— Винная? — восхитился Ромка. — Так вам что, бухло дают? Ну, выпивку то есть…
— Нижним чинами и унтер-офицерам положена винная порция. — строго сказал поручик. — Кто не пьет — получает деньгами, может домой отсылать. В нашей роте таких… сколько, Афанасий?
— Восемнадцать нижних чинов и двое унтеров, — с готовностью сообщил артельщик. — Получают винное довольствие деньгами. Раньше Парамон из второго взвода тоже брал, но третьего дня заявил, что более получать деньгами не желает, а хочет опять, значит, вином…
— Раз хочет — пускай. — кивнул офицер. — Имеет полное право.
— А консервы у вас есть? — спросил, озираясь, гость.
— Вот, прошу вас, взгляните: поручик отвел гостей к дальней стене каптерки. Там, укрытый рогожей, возвышался штабель жестяных банок без этикеток. Банки были непривычно большие и желтые от густой смазки.
— Консервы общества «Народное продовольствие». — пояснил поручик.
— В войска их стали давать недавно. А до балканской войны, говорят, и вовсе не было — во всяком случае, произведенных в России. Сам-то я этого не помню, — улыбнулся он, — сослуживцы рассказывали.
Офицер взял с полки банку — осторожно, держа ее на отлете, чтобы не запачкать мундир маслом.
— Похлебка гороховая с говядиной. Афанасий, что у тебя там еще?
— Так что, вашбродь, щи кислые имеются, — солидно ответил артельщик. — Грибной суп, двадцать три банки. Еще каша с мясом. Картофель мятый был, с говядиной, но его еще третьего дня отдали ремонтной команде.
