Египтянин полностью

– Политика – мелочный род деятельности, но она затрагивает нас всех, разве нет?

– Только если ей позволить.

Грей заметил, что в механу вошли двое в куртках, похожих на военные. Смуглые и, по всей видимости, здешние, они почему-то выглядели крайне неуместно: слишком трезвые для местных, слишком грубые для бизнесменов, слишком озабоченные для туристов. Стефан прищелкнул языком:

– Нельзя изолироваться от мира. Как граждане, мы обязаны следить за информацией и обеспечивать подотчетность политиков.

– За какой информацией? – поинтересовался Грей. – За лозунгами и тенденциями, которые меняются каждые несколько лет? За своекорыстными политиками, переобувающимися с каждым приливом и отливом? Подотчетность подразумевает демократию. В армии нам говорили: демократия в наших руках, а значит, мы можем менять мир. Но знаете, что было у меня в руках? Автомат. И никто даже не думал проводить никакие опросы общественного мнения.

Димитров вертел в руках стопку ракии – напитка, похожего по вкусу на бренди и слишком сладкого для Грея.

– Думаю, вы путаете философию с политикой, – сказал наконец Стефан. – Если политики станут слишком много думать, им ничего не удастся достичь. Они по определению должны ставить потребности своих избирателей над потребностями остальных, иначе мир рухнет.

– А кто-то хоть раз попытался? – Грей махнул рукой. – Да неважно. Природа человека всегда побеждает его намерения.

Его взгляд вернулся к двум новым посетителям, которые теперь сгорбились в кабинке напротив, переговариваясь вполголоса. У одного из них была уродливая заячья губа.

– Кроме тех случаев, когда намерения навязаны законодательно, скажем так, ради коллективного блага. Но у благих намерений есть свойство вырождаться. Взять хоть чуму социализма, которая свирепствовала в нашей стране сорок лет. Мы ждали, что американцы перебьют всех ее сторонников, но вы чересчур быстро остановились. – Стефан усмехнулся. – Слишком много тех, кто хотел бы вернуть этот идиотизм. Они понятия не имеют, что им делать со свободой воли. Их глаза не видят будущего.

– И вы считаете свое мнение правильным.

– Потому что для моей страны так оно и есть, – заявил Стефан. – Вот если бы вы, например, возглавили страну, что вы сделали бы для эффективных перемен?

– Немедленно ушел бы в отставку, – фыркнул Грей.

– Возможно, вы бы сами себя удивили.

– Лидеры обычно приказывают другим нажать на спусковой крючок или ядерную кнопку. Я не стану отдавать таких приказов и получать их тоже не хочу.

Стефан кивнул; его лицо оставалось спокойным.

– Да, чтобы решать за всех, нужен человек особого склада. Значит, вы не патриот своей нации?

– А что такое нация? Люди, родившиеся на определенном куске земли? Как я могу навязывать свои желания и потребности тем, кто, как и я, переживает непростые времена или находится в другом месте? Разве так выглядит гуманизм? Сосредоточенность на идее нации подразумевает превосходство одной группы над другой, а мы с вами знаем, чем кончаются такие истории.

– У вас есть семья? – спросил Стефан.

– Нет.

– Когда появится, задайте себе этот вопрос снова.

Двое из-за столика напротив встали, вышли из механы и, не оглядываясь, двинулись в ночь. Грей подумал, не проследить ли за ними, но решил подождать и разобраться, какую игру ведет Стефан. А слежкой можно заняться завтра. Димитров тем временем уже задавал следующий вопрос:

– А как же гитлеры всего мира? Вы позволите им навязывать свой национализм другим?

– Конечно, нет. С такими нужно драться насмерть.

– Ага, так вы признаете, что в мире есть место для спонсируемого государством насилия?

– Послушайте, вы склонны к обобщениям. В принципе я не против вооруженных сил. Но как вы отреагируете, если вам прикажут стрелять в деревенских жителей, которых ваш командир считает солдатами противника? Уж поверьте мне, заранее вы не узнаете ответ.

– А каков был ваш?

Грей медленно выдохнул. Он дал свой ответ на потрескавшейся терракотовой крыше; пот заливал ему глаза, но Доминик все равно видел, как страдают внизу жители деревни. Он принял решение, и в результате ему предложили выбор между военным трибуналом за неподчинение приказу и обучением новобранцев спецназа приемам рукопашного боя. Пришлось целый год учить их убивать, понимая, что большинство из них к такому не готово.

– Мой ответ заключается в том, что простых ответов не существует, – сказал Грей. – Пацифизм – прекрасная теория, пока кто-нибудь не вломится в твой дом и не изнасилует твою жену прямо у тебя на глазах. Нельзя претендовать на моральную компетентность, пока не столкнулся с реальным выбором. Мораль, не проверенная на практике, – лишь философия.

Стефан обдумал это заявление, хлопнул ладонью по столу и задал неизбежный вопрос:

– Кем вы работаете? Должен признать, мне стало любопытно.

– Занимаюсь частной охраной. А вы?

– Я ученый, хотя теперь выполняю скорее административные функции. В компании под названием «Сомакс».

Грей изо всех сил постарался не поперхнуться чипсами с паприкой. К тому же раньше Стефан упоминал, что ездил по работе в Африку. Доминик осушил свою стопку.

– А какая сфера?