Это такой интимный момент, что я смущаюсь.
Харитонов сидит передо мной в трусах. Черная ткань плавок не скрывает его размеров. Я краснею. Пытаюсь отвести взгляд, и не пялится, но мои глаза меня предают. Я просто не могу не разглядывать обнаженный пресс с кубиками, узкие бедра мужа, и его сильные ноги. Тело у Харитонова великолепно. Оно привлекает меня и волнует. Будит во мне и вовсе постыдные чувства.
Тут же почему-то приходит на ум, что у меня середина цикла, овуляция, и не удивительно, почему меня так волнует присутствие мужчины рядом.
Но этот мужчина запретен для меня. Он разведется со мной, как только все устаканится. Не нужно сближаться с ним. Он слишком опасен, непонятен для меня. И он может сделать мне очень больно. Даже убить, если в чем-то заподозрит.
Я быстро надеваю на него штаны и пытаюсь справиться с завязкой на поясе. Но так волнуюсь от интимности момента, что пальцы мои не слушаются, и шнурок то и дело развязывается.
— Сам завяжу! — прекращает мои мучения раскрасневшийся Харитонов.
А ему-то что краснеть?
А еще он как-то странно дышит, будто стометровку пробежал.
Наверно, давление поднялось?
ВАЛЕНТИНА
— Что вы опять ворчите, Константин Романович, ну как старый дед, ей-богу! — злюсь я.
Я его значит качу по дорожкам, вокруг дома круги наматываю, а он все недоволен! Вот противный мужик!
— Старый дед, да? — злится Константин, — Сейчас я тебе покажу, старого деда!
Я и охнуть не успеваю, как он сцапывает меня своими сильными ручищами, прижимает к себе, я валюсь на него.
— Ай, ваша нога, вы что делаете⁈ — взвизгиваю я.
Еле как отбиваюсь и отскакиваю от него.
Охранники Харитонова смотрят на нас обалделыми глазами. Меж тем, он сам, дурачиться изволит. Нагибается, сцапывает пригоршню снега, и как запустит ею в меня.
А, в снежки играть надумал⁈
Ну он у меня получит!
Я леплю снежок и пуляю им в него.
Мы хохочем на весь двор. Охранники старательно отводят глаза. Видимо, им никогда не доводилось видеть, как их грозный хозяин играет в снежки как мальчишка.
Ибрагим тоже прохаживается неподалеку. Я кидаюсь снежком и в него.
Но он, невозмутимо, каменным изваянием застывает и дает понять, что играть не собирается.
Мне становится неловко. Да, не стоило в него кидаться.
Вечер проходит в благостном настроении. Харитонову пошла на пользу и прогулка и игра. Я все меньше и меньше перестаю его бояться. По-моему, он нормальный, властный конечно, и со своими заскоками, но все-таки не такой страшный, каким рисовался мне поначалу.
Я первой ухожу в спальню. Принимаю душ, переодеваюсь. Выхожу и застаю в спальне Харитонова.
— Поможешь мне принять душ? — интересуется Константин.
— Э-э-э… — смотрю на него испуганно. — Это как?
— Сама видишь, я в кресле. Здесь обычная ванна, не душевая кабина, как наверху. Я сам не залезу. И стоять ты мне не разрешаешь.
Черт… как-то я об этом не подумала. Вот засада!
— Вы же вчера мылись. Зачем так часто?
— Сама ты два раза в день моешься! — усмехается Константин. — А мне грязным ходить предлагаешь? Я вообще-то здоровый мужик, потею, знаешь ли… тебе же со мной в одной постели спать.
М-да… и что делать-то? Что⁈
— В туалет вам не надо помочь сходить? — злюсь я.
— С этим я сам справлюсь. — отбивает мяч Харитонов. — А вот в душ, никак.
— Может… салфетками влажными оботретесь… — пытаюсь я найти хоть какое-то решение.
— Хочу в душ! И ты меня нормально искупаешь! — стоит на своем Харитонов.
Вот упрямый, а!
— Не могу я!
— Ты же меня переодевала сегодня.
— Вы были в трусах. — напоминаю я.
— Предлагаешь мне в трусах мыться? — хмыкает Харитонов.
— О! А это идея! — улыбаюсь я.
— В трусах самого основного не помоешь! — отрезает Харитонов.
И то верно… Блин! Что делать?
— Да что ты ломаешься, Валентина! — злится Харитонов. — Я же к тебе в трусы не лезу!
— Зато вы меня заставляете к вам лезть…
— Ну ты ведь моя жена, дорогая моя! — напоминает Харитонов. — И в горе, и в радости должна помогать мне!
Закатываю глаза.
— Вот я бы тебя помыл голенькую! — мечтательно заявляет этот наглец.
— Уж кто бы сомневался! — хмыкаю я.
— Да? Такая самоуверенная? — поднимает бровь Харитонов. — Да ты знаешь, сколько баб на меня вешается⁈ Знаешь, сколько бы сейчас из них помыли меня без разговоров⁈ А потом и…
— Я — не они, Константин Романович! — краснею я. — Ну вызовите баб, пусть моют вас! А потом и…
— Ух как раскраснелась, ревнуешь, да! Я видел, как ты на мои трусы пялилась! Не отнекивайся!
Боже, какой стыд… какой позор. Но да, пялилась. А какая бы женщина на моем месте не пялилась на такое великолепие?
— Что, стыдно тебе теперь? — продолжает давить на меня муж. — Сама в кресло усадила, а теперь мужу помочь ей жалко!
А что это я, в самом деле? Харитонов прав. Я должна ему помочь. Не секса же он от меня требует, а только помощи.
— Хорошо, Константин Романович. — примирительно говорю я. — Я согласна вам помочь.
— Так-то лучше! — медным тазом сияет мужчина.
ВАЛЕНТИНА
