Затем зародилась идея. Идея, одно из тысячи его желаний, которые были у него в глубине души, но не могли даже подать звука. Он ринулся к своей копилке — туда, куда отправлялось всё золото, небольшой коробок в специальном сейфе в комнате для барахла. Он пересчитал золотые. Затем взвыл. Его коробок содержал всего 28 золотом, что было на пять золотых меньше, чем вчера. Он не помнил, куда успел их вытратить, однако, подумав про леденцы, напичканных тут и там, он смирился. Далее он отметил, что в бочке осталось порядка восьмидесяти литров воды, быть может даже чуть больше. Затем ему удалось найти в куче барахла сначала краник, а потом и крышку для той самой бочки, плотно закрыть её, и попытался поволочь к машине. Пара порогов было пустяковым препятствием, по сравнению с лестницей, бочёнок то и дело норовил сломать хребет наёмника, кой-изо всех сил плечом подпирал его снизу, скатывая его всё дальше и дальше. Двум маленьким девочкам, появившимся как раз во время нелёгкого труда Фриджека, посчастливилось увидеть, как лицо одного из известнейших наёмников Рильтега побагровело, а из прикусанной губы просачивались капли крови. Впрочем, спуск прошёл довольно хорошо, если не считать того, что бочка, скатившись, придавила правую ногу невнимательного наёмника, который, вскрикнув от неожиданности, тотчас пнул бочку здоровой ногой, попутно выбив себе пару пальцев. После этого досадного инцидента, он пару минут просидел на ступенях, разглядывая чумазые ноги дневных обывательниц ступеней, затем, отойдя от боли и вернув фаланги на их законные места, поместил бочку в багажник. Он бы ещё долго возился с ней, если бы не заставил торгаша из барахолки на первом этаже помочь с этим нелёгким подъёмом. Бочка идеально подошла вместительному багажнику старенького джипа, это заметил Фри ещё тогда, когда кроме этой тарахтелки, той бочки из нержавеющей стали, револьвера и его любимого жилета, у Фриджека ничего не было. На этом джипе катался его отец, потом Старик, а сейчас и он сам, наёмник и мародёр. Затем, при помощи пары цепей, так же сохранившимся со времён отца негодяя, он её закрепил.
После он свалил деньги из коробка в небольшой тряпичный мешочек, куда обычно складывал серебро и редкие медяки, и, туго его завязав, закинул в бардачок, затем, поразмыслив, сгрёб и запхал в багажник так же и все леденцы, которые смог отыскать. Удивительно, что и маленьким девочкам, то и дело сбегающим со ступеней на раскалённый песок, перепала целая горстка монпансье. И пускай, они боялись Фриджека, однако сегодня он был какой-то другой. Будто и не Фриджек вовсе. Не было недовольного лица, не было ворчания под нос, не было устрашающего кашля нетерпения, коим он обычно их одаривал.
Далее Фриджек собрал остатки своего гардероба, и также запхал их вместе с его любимым одеялом в багажник, одарил спящую Майн парой пинков, доел остатки еды из холодильника, распхал по машине все бутылки водки, которые попались ему под руку, позакрывал окна и обесточил квартиру, вытащив аккумулятор на улицу. Заперев дверь, он лишь горько улыбнулся, и, погладив гладкое дерево, попрощался. Более в эту квартиру ему не было суждено вернуться. Так пожелала судьба. Фриджек чувствовал это, и он уже начал тосковать по той небольшой квартире, коя познала и тайны, и самые сокровенные желания наёмника, она ютила его во время его взлётов и падений, болезней и горя. Он покидал свой Дом.
Чуть позже Фриджека можно было застать на той самой, уже давно приевшейся и никогда не меняющейся, заправочной станции. Старик без интереса наблюдал, как мародёр пинками сопровождал белобрысого паренька к машине, дабы тот забрал на сохранение тот самый старенький, но на совесть деланный, аккумулятор.
А ещё позже пара местных пьянчуг видела, как, перебрав целую кипу бумаг, негодяй отсыпал бармену пару серебряных монет, а вскоре в дом одного из богатых людей Рильтега постучали, что заметила лишь девушка из прачечной, чистя очередную пару брюк. Впрочем, она тут же отвела взгляд, уж больно много заказов было в этот день. Она лишь обернулась, услышав лязг цепей, и, пробормотав слово, имеющее литературнное толкование как «женщина, вступающих в интимные отношения с каждым желающим», а потом и вовсе сплюнув посреди фразы, значащую что-то вроде, «ой как этой…», зевнула, и, закончив: «не повезло», добавила, что-то вроде: «[парни однополой ориентации] такую [уничижительное наименование развратной дамы] заарканили». После, почесав носик, у хрупкой девушки вылетело: «надеюсь эти [незаконнорождённые потомки благородного родителя] попередохнут, [развратную женщину] его за ногу». На самом деле, обе её довольно экспрессивные фразы содержали от силы слов двадцать, однако они, впрочем, достаточно чётко показали её отношение к работорговле.