Собравшиеся веселятся как в кафешантане. 1 декабря 1939 года штабс-капитан Коутны вошел с необыкновенно серьезным видом.
— Неужели Гитлера кондрашка хватила!
— Или кто-нибудь утонул в выгребной яме!
Капитан слышит эти подковырки, но горизонтальная линия его сжатых губ остается без движения.
Забравшись в наступившей тишине на верхние нары, он громко и четко сказал:
— По сообщениям Советского информационного агентства войска Ленинградского военного округа получили приказ энергичным ударом пресечь непрекращающиеся провокации финских частей, сосредоточенных на Карельском перешейке… Началась советско-финская война…
Казалось, что все уже было решено. Эвакуироваться из Советского Союза намечалось через Турцию, но тут неожиданно разгорелся советско-финский конфликт и все надежды снова рухнули. На Западе началась невообразимая антисоветская шумиха. Те, кто совсем недавно равнодушно отдали гитлеровцам своего союзника Польшу, теперь стали рьяными защитниками мира и демократии. В Финляндию срочно направлялось оружие, империалистические круги и реакционная военная верхушка приступили к формированию экспедиционного корпуса для действий в Финляндии против Красной Армии.
Время для каких-либо переговоров об эвакуации чехословаков во Францию было явно неподходящим.
К счастью, в марте 1940 года финны образумились, и запросили мира. Между тем чехословаки отпраздновали без всякого веселья рождество в Ярмолинцах, но вскоре после этого они получили одежду и сапоги. Засветило солнышко, которое обещало весну. Однажды февральским днем группа чехословацких военнослужащих села в подготовленный поезд и отправилась на новое место. Никто из солдат не знал, где оно будет.
Станция Шепетовка. Поезд остановился. Он стоял, там час, другой. Что случилось? Почему он не едет дальше? Говорят, ожидаем какой-то эшелон с чехами, которые должны к нам присоединиться. Ага, это, наверное, те, что остались на Волыни.
Ожидание продолжается. Четыре часа, пять… Всю ночь и еще полдня. Наконец на соседнем пути с грохотом затормозил еще один поезд. В нем было около двухсот беженцев из Чехословакии и чешских колонистов с Волыни. Опять расспросы, встречи друзей, знакомых, которых разметал в разные стороны вихрь немецко-польской войны. Эти ребята из так называемой квасиловской группы разными путями добрались до чешских поселков на Волыни. Теперь они соединятся с основной группой и все вместе поедут во Францию.
Неожиданно Ярош заметил кучерявую голову Антонина Лишки:
— Тонда!
— Отакар!
Последовало долгое дружеское рукопожатие.
— Так что, наконец-то едем?
— Кажется, на Западе для настоящей войны не хватает именно нас.
Французское правительство, охваченное яростным стремлением разжечь военный конфликт с Советами, далеко превзошло в своем злопыхательстве более осторожных англичан. Примерно таким же образом оно действовало и внутри страны. В конце сентября 1939 года оно запретило деятельность коммунистической партии, а в феврале следующего года бросило в тюрьму всех ее депутатов. В вихрях этой безрассудной реакционной политики вращалось и чехословацкое зарубежное Сопротивление на Западе. Хотя цели официальной французской политики и не совпадали с его интересами, тем не менее всесторонняя зависимость от благоволения западных держав не позволяла его лидерам занимать особую позицию в отношении Советского Союза. Напрасно коммунисты западных стран пытались убедить Бенеша изъять чехословацкие войска из-под французского командования, которое могло использовать их в своей авантюристической политике, не имеющей ничего общего с борьбой против фашизма и за свободу Чехословакии. Когда Бенеш отверг эти здравые предложения, а на его решение, несомненно, повлияли некоторые реакционные деятели, засевшие в руководстве возглавляемого им движения Сопротивления, которые с удовольствием предложили бы чехословацкие части, находящиеся во Франции, для участия в войне с СССР на финском фронте в составе французского экспедиционного корпуса, руководство КПЧ перестало с ним сотрудничать.
Такое прислуживание руководства Сопротивления империалистическим державам за мизерные подаяния и совершенно неопределенные обещания лишний раз подтверждало обоснованность тезиса Коминтерна о том, что начавшаяся война представляет собой войну империалистическую и западные державы отнюдь не преследуют в ней какие-либо национально-освободительные цели.
В результате всего этого обнажилась четкая грань между чехословацкими буржуазными лидерами Сопротивления и коммунистами. Между Парижем и Лондоном на одной стороне и Москвой на другой. Граница между миром труда и миром капитала.
