Не доезжая Воронежа, поезд резко затормозил. Как и несколько раз вчера и позавчера, чехословацкий эшелон пропускал вперед поезда, везущие на фронт танки, орудия, боеприпасы. Для них всегда горел зеленый свет. Так и должно быть, фронту крайне нужны пополнения.
Вдоль железнодорожного полотна, мимо поезда по протоптанной в снегу тропинке мальчик в черном ободранном пальтишке и засаленной солдатской ушанке с трудом тащит большую тележку, нагруженную дровами. Ему лет тринадцать, не больше. Неожиданно тележка перевернулась, дрова рассыпались. С минуту паренек нерешительно топтался у перевернутой тележки, потом нагнулся и принялся ставить ее вновь на колеса. Тонкие его ноги болтались в огромных валенках. Наконец тележка на колесах, и паренек начинает собирать дрова.
Надпоручик Ярош следил за ним через приоткрытые двери вагона. Ему стало жаль паренька.
— Подожди, я тебе помогу! — крикнул Ярош и, подбежав, быстро, двумя руками стал собирать поленья. Через полминуты все дрова были в тележке. Мальчик благодарно смотрит на военного в незнакомой форме. Серые большие глаза блестят на худеньком лице.
— Спасибо, дядя, — весело сказал он.
Ярош завел с ним разговор.
— Ты оттуда? — показал он движением головы на кирпичные трубы пепелищ.
Мальчик кивнул.
— Что здесь произошло?
— Сначала фашисты выгнали нас всех из домов, потом начали расстреливать взрослых. Дядю Афанасия тоже застрелили, много тогда убили народа. Потом в каждый дом занесли… такие зеленые ящики и протянули провода… Нас отогнали подальше, так что мы видели это издали… Все сразу взлетело на воздух… И вот что осталось… — выдавил мальчик из сжавшегося от душевной боли горла и кивнул головой в сторону руин. По щекам его текли слезы, похожие на прозрачные сверкающие бусинки.
— И где же ты живешь?
Паренек всхлипнул.
— Здесь мы жили. — Он поднял руку в огромной порванной рукавице. — А теперь я живу вон там. — Он снова приподнял руку и показал в другом направлении. — Тетя Паша взяла меня к себе.
— А где твоя мама?
Мальчик зарыл подбородок в дырявый шерстяной шарф, обмотанный вокруг его худой шеи, вытер тыльной стороной ладони слезы.
— Не плачь! — Ярош положил ему на плечо руку. — Не плачь!
— Застрелили ее, — произнес паренек почти с яростью. — Фашисты!
— Не плачь, дружок, — привлек его Ярош к себе. — Мы этим мерзавцам отомстим… и за твою маму.
Паренек гордо поднял голову.
— Папа мой тоже солдат, он сейчас воюет. Только не знаю, где. Если вы его, дядя, встретите, то скажите, чтобы он мне написал.
— Конечно, я ему скажу, — успокаивает его Ярош. — Пойдем со мной. Тележку оставь здесь. Никто ее не возьмет. — Он взял паренька за руку и повел к вагону-кухне. Из его трубы валил густой дым. Из двери высунул голову повар в белом переднике, надетом поверх формы. Розовощекое пухлое лицо озарилось широкой улыбкой.
— Ребята! — крикнул Отакар. — Дайте этому парню поесть.
— Есть, пан надпоручик, — отсалютовал повар и повернул голову к кому-то внутри вагона. — Франта, дай сюда порцию гуляша. Как тебя звать-то?
— Витя.
— Порцию гуляша для Вити!
Вите подали руку, помогли забраться в теплушку, посадили на ящик и поставили перед ним миску, наполненную дымящимся, ароматным мясом с картошкой и подливкой. Паренек жадно набросился на еду. Он брал гуляш по полной ложке, да еще прикусывал хлеб.
Повара улыбались:
— Вкусно?
Витя даже не мог ответить, так у него был набит рот. Он только восторженно кивал. Пока он ел, повара положили ему в карманы сахар и сухари. Он не мог надивиться, почему это дяденьки к нему такие добрые. Они еще помогли ему слезть по ступенькам вниз. Парнишка заспешил к своей тележке, поминутно оглядываясь и махая рукой добрым дядям в белых фуражках. Ему хотелось увидеть еще раз высокого красивого офицера, который привел его к ним, но того нигде не было видно. Надпоручик Ярош в это время уже проверял состояние оружия в своих взводах.
Фигурка паренька все удалялась и удалялась, пока совсем не исчезла из глаз.
В вагонах слышатся команды дневальных: «Приготовиться к завтраку!»
— Откройте! — постучал солдат в вагон, в котором ехали девчата. — Завтрак.
Сегодня по вагону дежурит Аничка Птачкова. Она с шумом открывает дверь, принимает еду. В хорошо натопленную теплушку проникает морозный воздух, ветерок бросает туда снежную колючую пыль.
— Побыстрее давайте, что там принесли. Копуши, все тепло нам выпустите, — долетел чей-то голос из угла вагона.
Аничка как раз наклонилась, чтобы взять термос с горячим чаем, как вдруг кто-то снаружи, не видя ее, резко нажал дверь. Она не успела увернуться. В глазах девушки зарябило от удара, в голове загудело, все перед ней закрутилось, поплыло… Молодая санитарка почувствовала, как по лицу ее ручейком стекает кровь.
