Подружки отвели ее в медпункт. Девушка шла с трудом. Главный врач батальона, неразговорчивый доктор Энгель, ни о чем не расспрашивал. Ему сразу стало ясно, что и как произошло. Он со знанием дела осмотрел длинную глубокую рану на голове девушки. Потом принялся за дело. Вот и первый раненый. Буквально в течение одной минуты рана была промыта и дезинфицирована. Зашивал ее Энгель без наркоза.
Аничка, стиснув зубы, превозмогает боль. Она ужасно не хочет, чтобы кто-нибудь услышал ее стоны или крики. Но все же голова ее нет-нет да и задрожит от чрезмерного напряжения, а зубы начнут выплясывать дробь.
— Тебе не плохо? — спросил ее участливо доктор.
Она покачала головой.
Операция продолжалась не более десяти минут.
— Теперь все будет хорошо, — успокаивает девушку доктор, наложив последний, одиннадцатый шов. — Вот и все!
Она поблагодарила его взглядом.
— Теперь отдохни, вечером тебе дадут порошок, чтобы ты лучше спала, а завтра я на тебя еще посмотрю.
Девчата привели ее в теплушку и уложили на нары. Аничка заметила появление новой вещи — черной пуховой подушечки.
— От кого это, девчата?
— От милого, разумеется, — шутливо произнесла одна из них. — Сам сюда с ней притопал.
— И даже совсем не покраснел, — добавила другая.
Они разыгрывали ее, как и договорились заранее. Но Аничке было не до шуток.
— Командир батальона прислал тебе эту подушку, — решила сказать правду Аничкина подружка Власта Павланова.
Поезд тронулся, постепенно набирая скорость. Под вечер, когда состав с чехословацкими бойцами снова остановился, доктор Энгель зашел к своей первой пациентке. Он снял с головы Анички повязку и довольно долго рассматривал свою работу. Рана затягивалась хорошо. И сама девушка сказала ему, что ей стало значительно лучше.
— Если дело у нас так и пойдет, девочка, то к свадьбе у тебя от раны и следа не останется, — пошутил он, уходя, хотя и знал, что на самом деле так, конечно, не будет. — Ты свое уже получила, — улыбнулся он, — значит, на фронте останешься целой и невредимой.
Из Оранок их неожиданно перевели в другое место. Почему? В окрестностях этого населенного пункта была замечена немецкая дипломатическая машина. Естественно, советское командование не хотело допустить того, чтобы немцы разнюхали о существовании лагеря чехословацкой воинской группы.
Поезд стоял на станции Зимяники с самого утра. Было лето 1940 года. Погрузка продолжалась недолго, но состав тронулся только около шести вечера.
Кругом, насколько хватало глаз, простирались желто-зеленые поля, злаковые культуры уже наливали тяжелый колос. Время от времени поля сменялись сочно-зелеными неповторимыми лесами с белевшими стволами русских берез. В лучах заходящего солнца заблестела река, несшая свои воды между глинистыми обрывистыми берегами. Там и тут появлялись кучки деревянных домиков, возле которых мирно паслись стада коров черно-белой масти. Пастухи махали рукой вслед удаляющемуся поезду. Кругом поля, необъятные луга, покрытые ковром степных трав. Местность равнинная, но иногда в окно поезда были видны холмы и овраги. По широкой укатанной дороге в степи едет телега. Возница в длинной рубашке, подпоясанной ремнем, подгонял не торопившуюся лошаденку… И всякий раз, когда у иностранца могло создаться впечатление, что поезд проезжает по сказочной древней матушке Руси, неожиданно появлялись высокие мачты линий электропередач, асфальтированные дороги, по которым сновали автомобили, огромные корпуса заводов и фабрик с высокими трубами, большие железнодорожные станции и вокзалы, полные людей, везде красные звезды, лозунги, написанные белилами на красном полотне.
День близится к концу. У земли начинают сгущаться сумерки, которые вскоре превращаются в темень. За окнами теперь мелькают огоньки деревень. Миновали станции Арзамас, Муром… Куда же мы едем? — размышлял мысленно Отакар Ярош. С Францией покончено. Ее уже, наверное, ничто не спасет. А если капитулируют и англичане, то что будет тогда с нами?
Около полуночи поезд остановился на маленькой станции Боголюбово. Бойцы мирно спали в вагонах. Ничего особенного не происходило. Это была не первая станция, где остановился их эшелон.
Время шло, темнота постепенно редела. Около четырех утра подполковника Свободу разбудили. Прибыл курьер из Москвы с приказом немедленно отправить на Запад очередную группу чехословацких эмигрантов. В списке значился шестьдесят один человек, в том числе несколько женщин и детей.
— Они поедут прямо отсюда? — с удивлением спросил подполковник.
— Да, — ответил курьер в форме офицера. — Отсюда в Одессу, а из Одессы в Стамбул. Там ими займутся ваши представители.
— Объявите построение, — приказал подполковник Свобода дежурному по штабу.
— Выходи строиться! — раздалось по станции. Дневальные в вагонах дублировали команду. Через несколько минут двери стали шумно распахиваться. Люди из теплушек выходили сонные, с всклокоченными головами. Станция сразу наполнилась голосами, топотом многих ног.
