Поэтому наш народ с первого момента гитлеровского вторжения вел непримиримую борьбу против оккупантов. Когда наши солдаты в сентябре 1938 года отправились на границу и занимали пограничные укрепления, их лозунгом было «Не сдадимся!». И как солдаты, так и народ были полны решимости выполнить этот призыв. Они готовы были пожертвовать самым дорогим своим имуществом, жизнью, но не отступить. К сожалению, случилось иначе: в сентябре 1938 года мы потеряли пограничные районы и укрепления. В марте 1939 года мы потеряли всю страну и все оружие… Главное в том, что наш народ даже после этих потрясений не потерял голову и лозунг: «Не сдадимся!» остался его девизом и при изменившихся после немецкой оккупации условиях…
Раздались аплодисменты, выражавшие согласие бойцов батальона со словами Готвальда. Ярош тоже захлопал. Аплодировали все: и в зрительном зале, и за столом президиума. Да, они согласны. Он вспомнил экземпляр «Руде право», который кто-то сунул ему под покрывало… Нет, мы не сдадимся. Их домюнхенский лозунг продолжает жить. Поручик огляделся. Вокруг просветлевшие лица, страстно устремленные вперед глаза. Он уселся поудобней. Этот Готвальд говорит интересно, такой речи он не ожидал.
— Напуганный Гитлер послал в Прагу одного из своих самых кровавых палачей — пресловутого Гейдриха. Гейдрих начал массовые публичные казни: он приказал публично казнить пятьсот чешских патриотов из всех социальных слоев и из политических лагерей чешского народа. На казнь пошел генерал и солдат, рабочий и крестьянин, ремесленник и интеллигент. Под топором палача пали головы коммунистов, социал-демократов, членов народной, аграрной, живностенской партий, национальных социалистов и национальных демократов. Так кровью мучеников было скреплено национальное единство чешского народа в борьбе против оккупантов. Над свежими могилами дорогих жертв наш народ поклялся, что он сохранит это национальное единство вплоть до окончательной победы.
Снова взрыв аплодисментов. Ярош воинственно выпятил подбородок. Ну конечно, национальное единство — главное условие победы.
— Что скажешь, Тонда? — обратился он к своему соседу. Тот удовлетворенно потер ладони и с улыбкой признал: — Правильно говорит!
Никто из сидящих в эту минуту в зале понятия не имеет, что в данный момент происходит в Праге. А происходило следующее.
Стрелка уличных часов показала 10 часов 31 минуту. Сверху, со стороны Кобылиси мелькнул световой сигнал. Едет.
Словак Йозеф Гобчик ждет у поворота. Плащ, перекинутый через руку, прикрывает снятый с предохранителя автомат. Чуть дальше стоит мораванец Ян Кубиш. В его руке портфель с двумя тяжелыми гранатами. Блестящий черный «мерседес» с белым полотняным верхом и флажками на крыльях, мягко шелестя шинами, спускается сверху к повороту.
Гобчик сбрасывает плащ и выходит навстречу машине. Ошеломленный водитель вытаращил глаза. Парашютист яростно нажимает на спусковой крючок. Оружие молчит. В глазах Гобчика отражается обуявший его ужас, в течение нескольких секунд он стоит как вкопанный, не в силах сделать ни шагу.
Кубиш, поняв, что произошло, судорожно вытащил из портфеля гранату, выдернул чеку и метнул ее под машину. Взрыв. Под «мерседесом» полыхнул огонь, потом повалил дым. Из рядом проходившего трамвая посыпались стекла. В воздух взлетело кожаное эсэсовское пальто. Парашютисты бросились бежать. Крики. Выстрелы из пистолета.
Только что было совершено покушение на имперского протектора обергруппенфюрера СС Рейнгарда Гейдриха. Через неделю он скончается.
Клемент Готвальд, продолжая свой доклад в переполненном зале бузулукского кинотеатра, перешел к роли заграничного Сопротивления и чехословацкой армии:
— Все деятели Сопротивления за границей снова заявили, что главным и решающим течением в нашем национально-освободительном движении является сопротивление внутри страны, борьба нашего народа на родине, в то время, как движение Сопротивления за границей является вспомогательным течением, подчиненным движению на родине… сопротивление за границей только в том случае полностью выполнит свою роль в национально-освободительной борьбе своего народа, если оно будет находиться в полном идеологическом, политическом и тактическом соответствии с движением на родине.
Объяснением тактических и политических принципов борьбы нашего народа дома он сразу задевает за живое: каждое слово ложится словно кирпич в стену:
