– В гарнизоне тысяча воинов не считая жителей, а у тебя в отряде сотня бойцов – это десятая часть! Но дело даже не в этом. Я царица этих людей, они в меня верят, если я сейчас сбегу, они это увидят и могут дрогнуть. Если я останусь, они будут сражаться намного отважней! Я не должна оставлять этих людей, иначе мне незачем быть царицей!
– Ты и не царица – ты царская супруга, – ядовито вставила Диена. – Ты отправишься в столицу и оставишь мужское дело мужчинам.
– Не чужеземным нахлебникам решать, кто царица Герии, а кто нет! – презрительно сверкнула глазами Кинана. – Белен, я из дома Аэропидов, для герийцев это многое значит. Я должна остаться!
– Царица, даже если так, в этом нет смысла, – спокойно ответил келенфиянин, видимо, решив не относить «чужеземного нахлебника» к себе. – Варваров тридцать тысяч, а в крепости одна, с тобой или без тебя, Эгору возьмут, только так у них ещё будет ценная добыча – ну или тебя убьют.
– Пусть лучше убьют меня, чем тысячи герийцев, а это случится, если гисеры выйдут к Грейе. Вся наша надежда, что они не решатся оставить Эгору в тылу и начнут осаду.
– Какая разница, будешь ли ты при этом в крепости или нет? Тридцать тысяч против одной – исход ясен!
– Не ясен! Гисеры не очень хороши в штурме крепостей. Во время прошлого набега, в Ликимне пять тысяч продержались против сорока две недели. Мы тоже можем.
– Только вот сейчас Ликимн взяли за одну ночь.
– Должно быть, какая-то хитрость, их как-то застали врасплох. Видно их вождь, этот Ангвеземест – противник опасный. Вот только мы уже предупреждены и нас ему врасплох не застать. Будет обычная осада, её вполне можно выдержать, пока не подойдут войска с юга.
– Не нас, а их, – холодно бросила Диена. – Я не хочу больше это слушать. Белен, тебе велено привезти царицу домой. От имени царицы-матери приказываю тебе это сделать, даже если придётся везти её в мешке. Мы выезжаем немедленно, разговор окончен!
На лице Белена отразилась внутренняя борьба, и Кинана решила, что он смелый человек. Другой бы с радостью ухватился за такой предлог сбежать от тридцатитысячного войска варваров.
– Я сделаю, что приказано, – сказал он, после недолгого раздумья. – Клянусь Эйленосом, я бы остался, но жизнь царицы важнее. Собирайтесь в дорогу, мы выступаем сегодня.
– Но... – начала было Кинана.
– Моя царица, решение принято, – Белен, на келенфский манер, почтительно склонил голову.
– Значит останусь я, – неожиданно сказал Аркипп. Все удивлённо обернулись на молодого человека. Кинане показалось, что она ослышалась.
– Что ты задумал? – настороженно спросил келенфиянин.
– Вам не нужен большой отряд, – строгое лицо молодого человека оставалось спокойным, лишь улыбка вышла несколько нервной. – Отец мне рассказывал, что гисеры всегда высылают вперёд конных налётчиков, чтобы как можно дольше передвигаться незаметно. Помните, гонец сказал, что на них напали? Малым отрядом, десятка в три, вы скорее проскочите мимо гисеров, а остальные останутся помочь гарнизону, можно выбрать добровольцев. Я первый. Люди в крепости увидят, что царица оставила большую часть своего отряда, они решат, что ради них она добровольно подвергла себя опасности. Мы скажем, что она отбывает собирать подкрепления. Так мы и вывезем царицу, и ободрим людей, а дальше... Да помогут нам Эйленос-заступник и Хорос скорбящий.
Вместо ответа, Белен кивнул и тяжело хлопнул молодого человека по плечу. Во взгляде келенфиянина чувствовалось искреннее уважение.
– А если на нас нападут по дороге и у нас не будет воинов? – спросила Диена.
– Малым отрядом, налегке мы будем быстрее и незаметнее, – ответил Белен. – Это разумное решение. Такое же разумное, как и смелое.
– Неожиданная смелость, – процедила Кинана, глядя на Аркиппа так, словно увидела его впервые. – Я попрошу Амфидокла дать тебе звание лохага. Раз ты присоединишься к гарнизону, он имеет такое право... Хорошо бы, если бы все твои решения были такими же разумными.
– Спасибо, царица. Я служу Герии, как считаю правильным. И сейчас, и прежде.
Взгляды царицы и того, кто её предал, встретились. Они оба поняли, что хотели сказать друг другу. Скривив губы, девушка отвернулась.
Когда, через два с небольшим часа, маленький отряд в три десятка всадников выехал из ворот крепости и направился на юг, вслед со стен летели благословения.
Укрывшись накидкой от палящего солнца, Энекл проталкивался сквозь шумное столпотворение Рыбного рынка, на чём свет стоит кляня невыносимую жару и духоту. Слышалась брань лодочников, резали уши крики разносчиков, важно прохаживался по набережной какой-то начальник в сопровождении целой своры писцов, полуголые, почти чёрные от солнца рабы тащили тюки на баржу, щёлкал бич надсмотрщика. Весь рынок пропитывала ни с чем не сравнимая смесь запахов жареной рыбы, пряностей, речного ила, пота и благовоний, столь ненавистная Энеклу, но дорогая сердцу каждого уроженца Речного квартала Двенадцативратной Нинурты.
