– Имя его должно быть сокрыто, пока не сбудется то, чему надлежит сбыться. Мы, следующие прямым путём, называем его Указующим дорогу, ибо ему надлежит вести людей к цели и оберегать доверившихся от опасностей, поджидающих на пути. Не от смерти телесной он уведёт их, но от гибели духа, от неверного пути, от утраты собственной сути. Нелегка дорога верных и не всем суждено её пройти, но те, у кого достанет силы и стойкости, будут вознаграждены тысячекратно. Близится время разрушения старого мира и установления нового – мира правды и справедливости. Лишь достойные унаследуют изменившийся мир, прочих же ждёт забвение!
Скосив взгляд, Энекл приметил парочку не молодых, но и далеко не старых людей, внимательно слушающих проповедь. С виду обычные портовые рабочие, но цепкий взгляд и уверенные движения кажутся слишком знакомыми... Видимо, Нефалиму захотелось узнать о новом веровании побольше. Хорошо, если не устраняя проповедника.
– Меня спросили: значит надо попросту сесть и ожидать справедливого мира, что принесёт некий новый бог? В этом твоё учение? Я смеялся и не мог остановиться, ибо сложно придумать нечто, более противоположное Слову! Никто не приблизит и не построит новый мир, кроме нас. Новый, справедливый, основанный на чести и долге мир – наша работа, и прежде всего каждый должен построить этот мир в своём сердце...
Дослушав проповедь, Энекл не без труда протолкался к беседующему с почитателями Палану.
– А, Энекл, – тотчас узнал его хорагет. – Здравствуй. Как дела, как себя чувствует твой друг?
– Здоров, как бык, и всё благодаря тебе. Ты закончил, у тебя найдётся минутка?
– Благодари не меня, а того, кто разрешает и связывает, – улыбнулся проповедник. – Друзья, я отлучусь ненадолго. Возвращайтесь к своим занятиям, и пусть ваши сердца будут открыты Слову.
Энекл, рука об руку с Паланом, покинули площадь и расположились в глухом простенке, заваленом черепками битых кувшинов.
– Ты знаешь, что в толпе были уши царя? – спросил Энекл.
– Есть ли разница? – пожал плечами хорагет. – Слово предназначено для всех. Если эти люди желают его услышать, так и быть. Я здесь затем, чтобы его услышал каждый человек в Нинурте.
– Вот об этом я и хотел с тобой поговорить. Кругом только и толков, что об Алгу. Многие принимают вашу веру, я слышал, среди них есть и знатные.
– То, что хорошо и правильно, несёт себя по миру само. Прямым путём могут идти и раб, и царь.
– С этим я спорить не буду, но очень многие этому не рады.
– Изменения, даже благие, трудно принять...
– Я хочу тебя предостеречь, Палан. Кое-кто на самом верху говорит, что вы смущаете чернь и рабов, развращаете молодёжь и вообще, что ваша вера – зараза, которую надо искоренять, пока не поздно.
– Ничего нового. Так было и у нас, в Плоской Земле. Однако же, Слово восторжествовало. Восторжествует оно и здесь.
– Только ты можешь до этого не дожить.
– Значит, я стану мучеником за веру, – спокойно сказал Палан, и Энекл нутром понял, что хорагет не рисуется, а попросту сообщает факт.
– Тебе так хочется умереть?
– Мне? Отнюдь, – Палан присел на слегка выпирающий цоколь дома и устало потёр виски. – Мне хочется дожить до того дня, когда повсюду воцарится новый мир и наслаждаться жизнью в нём, но, если придётся умереть, так тому и быть.
– Надеюсь, ты не станешь к этому стремиться.
– Ни в коем случае: самоубийство без важной причины – трусость, а трусость – тягчайший порок. Если потребуется умереть ради собратьев или другого достойного дела – я умру, но, если есть возможность спастись, не навредив другим, опустить руки и не сделать этого будет тем же самоубийством.
– Ну, я рад это слышать. Ладно, мне пора идти, береги себя, Палан.
– Конечно. Иди, Энекл, да направит тебя тот, кто отнимает и наделяет, и да откроет он твоё сердце Слову.
– Не дождётесь, – криво усмехнувшись, Энекл направился к выходу с улицы, провожаемый пылающим взглядом похожих на раскалённые угли глаз.
***
До «Кахамского кувшина» Энекл добрался в самый разгар полуденной жары, еле волоча ноги и мечтая о ванне с ледяной водой. Таверна встретила его шумом и гамом доверху заполненного гостевого зала: время было обеденное. Сбившийся с ног Пхакат, пробегая с полным подносом, приветливо кивнул на ходу и передал эйнема слугам, проводившим гостя к свободному столу на тенистом внутреннем дворе.
– Приветствую, Энекл, – поставив перед Энеклом блюдо с чем-то жёлто-зелёным, Махтеб наполнил две чаши прозрачно-белым вином из полузакопанного в кучке льда кувшина и присел напротив. – Хороша погодка, а? Даже мне жарко, хотя я и кахамец.
– Да уж, погода ещё та, – Энекл скинул плащ и с наслаждением отхлебнул холодного вина. – Слушай, а что это ты мне принёс? Я не голоден.
– Во-первых, это прекрасное средство от жары, а во-вторых, у нас полный зал. Пусть все думают, что ты зашёл пообедать, будет меньше вопросов. Ешь, а я буду говорить. Вот так, берёшь щепотку и запиваешь вином...
