Возле особняков де Гизов и Омалей происходило то же самое, но здесь гугеноты в доспехах расхаживали взад-вперед, словно патрулируя у стен этих двух гизовских твердынь. Наиболее шокирующее свидетельство того, что ситуация выходит из-под контроля, явилось во время ужина у королевы-матери, который она, несмотря на ажиотаж, решила, как всегда, провести публично. Начисто презрев всякое уважение к ее королевскому статусу, барон де Пардайян Сегюр, гугенот из Гаскони, подошел к столу Екатерины, громко выкрикнул, что приверженцы новой религии не успокоятся, пока не свершится правосудие над виновниками покушения на адмирала. Если у Екатерины еще оставались какие-либо сомнения, то после такой явной угрозы она поняла: план необходимо срочно привести в действие. В мемуарах, написанных спустя много лет после этих событий, Марго подтверждает, что угрозы Пардайяна «выказали злые намерения гугенотов напасть на короля и ее самое [Екатерину] в ту же самую ночь».
Для того чтобы действовать открыто и легально, заручившись поддержкой короля, Екатерине предстояла неприятная задача. Необходимо было проинформировать короля о начале акции по усмирению гугенотов. Королева должна была сказать сыну, что не только Гизы планировали убийство Колиньи, они с Анжуйский также участвовали в заговоре с самого начала. На роль гонца королева-мать выбрала Реца, зная, что сын любил его и доверял ему. Лишь после того, как Рец подготовит почву, она сможет поговорить с Карлом сама.
Примерно в девять вечера 23 августа Рец отправился к королю в кабинет, где и поведал, что его мать и брат были замешаны в нападении на Колиньи. Как вспоминает Марго, он предупредил короля о том, что вся королевская семья ныне находится в большой опасности. «Гугеноты планируют схватить не только герцога де Гиза, но и королеву-мать, и Вашего брата, — убеждал Карла посыльный Екатерины. — Они также считают, будто король тоже дал согласие на покушение на адмирала. Поэтому принято решение в ту же ночь обрушиться на них и прочих по всему королевству».
Едва поверив своим ушам, Карл боролся с нахлынувшими чувствами, судорожно соображая, что делать. Хуже всего было осознание полной беспомощности: как ему следует поступать, как защититься? «Екатерина отлично сыграла роль, но с особенно тонким мастерством она нанесла последний удар тем, кто дерзнул посягнуть на ее власть», — заметил один из историков, описывая момент, когда королева-мать в сопровождении Анжуйского, Невера, Таванна и Бирага вошла в комнату Карла, чтобы убедить его в необходимости действовать. Екатерина начала со старых обид в адрес адмирала, особенно с «Сюрприза в Мо» и убийства капитана Шарри, друга и преданного слуги короля, погибшего, как многие считали, по приказу Колиньи. Франсуа, герцог де Гиз, также упоминался в числе многочисленных жертв адмирала-злодея. Мать припомнила долгие годы бедствий в королевстве, наступившие по вине гугенотов. Что же до грядущей войны с Испанией, то как посмел адмирал затевать эту авантюру, когда король и его совет отклонили эту инициативу? Бушеванн, их шпион в отеле де Бетизи, привел убийственные цифры — без сомнения, чтобы напугать Карла, — огромное количество гугенотских войск находилось в Париже, еще столько же направлялось к городу.
Вначале король кричал, что все это ложь, ведь «адмирал любит меня, как сына. Он никогда не позволит причинить мне вред!» Наконец, увещевания матери и мрачные реплики ее сторонников сломили сопротивление Карла. Чувствуя, что лучший друг предал его, он начал прислушиваться к словам Екатерины, а она развернула перед ним план убийства вождей гугенотов в Париже, начав с адмирала. Принцев крови из дома Бурбонов нужно было оставить в живых и заставить отречься от протестантской веры под страхом смерти. Наконец, слишком молодой, слабый здоровьем и духом король, у которого голова шла кругом, отчаянно воскликнул: «Тогда убейте их всех! Убейте их всех!» — и этот крик остался в веках главной памятью о Карле IX. Вероятнее всего, он имел в виду тех, кто числился в списке Екатерины, но никак не всех гугенотов Франции, как стали считать впоследствии. Массовая резня не могла положить конец жгучим религиозным проблемам, а вот убийство избранных личностей лишило бы еретиков их вождей. Король подготовил и одобрил список тех, кого надлежало казнить: он желал придать делу статус законности. Кто был занесен в список, неизвестно, — его так никогда и не обнаружили, что не удивительно; однако его наличие не подвергается сомнению.
