«Гугеноты подозревали меня как католичку, а католики — как жену короля Наваррского, так что никто ничего не говорил мне до самого начала событий. Я присутствовала при отходе ко сну королевы, моей матери, и сидела на сундуке вместе с сестрой, [герцогиней] Лотарингской, которая была чем-то сильно удручена, но тут мать заметила меня и отправила спать. Я сделала положенный реверанс, но тут сестра удержала меня, схватив за рукав, и расплакалась. «Боже мой, сестра, ты не должна уходить!» — твердила она. Это очень испугало меня. Заметив это, мать моя отозвала сестру и резким тоном запретила ей объяснять мне что-либо. Сестра же сказала, что нельзя отсылать меня как жертву на заклание и, если что-то обнаружится, это выместят на мне. Мать же отвечала, мол, если Богу угодно, то со мной ничего дурного не приключится, но в любом случае я должна идти, дабы не вызвать подозрений. Я видела, как они спорили, хотя не слышала всех слов. Она снова сурово велела мне удалиться. Сестра, заливаясь слезами, пожелала мне спокойной ночи, не решаясь больше ничего добавить, и я покинула комнату, пораженная, озадаченная, не зная, чего бояться. Едва добравшись до своей спальни, я начала молиться, прося Господа взять меня под крыло и защитить от того, чего я и сама не знала».
Чем руководствовалась королева-мать, отправляя дочь туда, где в любой момент могла вспыхнуть резня? Если бы Екатерина той ночью удержала Марго у себя, то тем самым она сама дала бы гугенотам знак о готовящемся заговоре. Потому королева позволила Марго уйти, зная, что вскоре все апартаменты, занимаемые протестантами, превратятся в покойницкую. Эта деталь говорит о яростном стремлении королевы-матери обеспечить осуществление своего плана. Успех операции она ставила выше безопасности дочери.
Генрих Наваррский находился в своих покоях, где держал чрезвычайный совет с вельможами на предмет внезапного нападения католиков. Он не мог заснуть и решил рано поутру переговорить с Карлом. Марго вспоминала: «Король, мой супруг, бывший уже в постели, прислал за мною. В его спальне я увидела тридцать или сорок человек гугенотов, совершенно мне еще незнакомых, ведь я была замужем всего несколько дней. Всю ночь напролет они говорили о нападении на адмирала, решив идти к королю, как только рассветет, и требовать правосудия».
Марго не пришлось отдохнуть в ту ночь, ибо ее муж, будучи не в силах уснуть, поднялся на рассвете и надумал поиграть в мяч, пока король не проснется. Генрих со спутниками не отошел еще десяти шагов от своей опочивальни, как их остановили гвардейцы, сказав, что это приказ короля. Король оказался отрезанным от своих дворян, которые, к слову сказать, представляли собой элиту протестантской партии. Практически никого из них Генриху было уже не суждено увидеть снова. Вместе с кузеном, принцем Конде, его препроводили в одну из комнат дворца, где и велели оставаться по распоряжению короля — для их же собственной безопасности.
Сразу после того, как Генриха упрятали под замок, его товарищей безжалостно перебили. Приближенные Генриха стали легкой добычей, попав в ловушку в самом сердце вражеской цитадели. Нансэ, капитан королевской гвардии, привел своих людей, и те приступили к своей чудовищной работе. Большинство гугенотов спали, когда началась кровавая оргия. Людей Генриха вытаскивали из кроватей и перерезали им горло, прежде чем те успевали схватиться за оружие. Отчаянные крики, стоны, шум драки эхом разносились по коридорам, переходам и лестницам старого дворца, несчастные жертвы, пытаясь спастись и спрятаться от банд убийц, метались по лабиринту, каким был в то время Лувр после многих перестроек. Нигде не находя убежища, они выбегали на широкий двор, но там их поджидали королевские лучники, толкавшие людей прямо на алебарды швейцарских гвардейцев, а те пронзали безоружных жертв с привычной ловкостью профессионалов.
Марго едва уснула в постели мужа, когда кто-то начал барабанить в дверь, истошно вопя: «Наварра! Наварра!»
Старуха-кормилица Марго, решив, что пришел сам Генрих, поспешно отперла дверь, но это был Леран, один из его кавалеров. Вид раненого поверг Марго в ужас:
