Екатерина Великая полностью

Ко дню именин императрицы (24 ноября) Галуппи попросили написать оперу «Didone abbandonata» («Веселая проказница») на либретто Пьетро Метастазио. На первых репетициях его не удовлетворял оркестр, поэтому он участил репетиции, на которых бранился и кричал на музыкантов на венецианском диалекте из-за малейшей ошибки. В игре оркестра наметился быстрый сдвиг к лучшему, но из-за количества костюмов и сцен, которые необходимо было подготовить, опера не была окончена к именинам Екатерины и ее отложили до карнавала. Оперу дважды показали за неделю до поста — то есть в последние дни февраля 1766 года — с огромным успехом. Через несколько дней после второго представления Екатерина послала Галуппи золотую коробочку для нюхательного табака, инкрустированную бриллиантами, и тысячу дукатов. Сеньора Колонна за исполнение роли Проказницы получила бриллиантовое кольцо ценой в тысячу рублей. Оперу снова поставили на Пасху, и последнее представление было дано на именины Екатерины в том же году.

В 1766 году от своего посла в Париже, князя Дмитрия Голицына, Екатерина узнала, что французский писатель и составитель «Энциклопедии» Дени Дидро находится в ужасном финансовом положении и поэтому выставил на продажу свою личную библиотеку за пятнадцать тысяч ливров. Екатерина давно уже интересовалась Дидро, впервые написав ему вскоре после воцарения с предложением продолжить публикацию «Энциклопедии» в России, так как публикация дальнейших томов во Франции была запрещена. Но Дидро отклонил ее помощь, предпочитая публиковаться в Швейцарии.

На этот раз она сделала ему предложение, от которого он не смог отказаться — шестнадцать тысяч ливров при условии, что пока Дидро жив, книги останутся в его доме. Более того, она назначила его библиотекарем с окладом в тысячу ливров в год, которые были выплачены за пятьдесят лет вперед. Не удивительно, что Дидро рассыпался в благодарностях и в ответ стал парижским советником Екатерины по живописи, выискивая великие полотна, выставленные на продажу, и откладывая их для нее. Князь Голицын, культурный сановник и свой человек в интеллектуальных кругах Парижа, также действовал в этом направлении, покупая для Екатерины работы современных художников, таких как Грез и Шарден.

Покупка Екатериной библиотеки Дидро заставила Вольтера, с которым она переписывалась с 1763 года, написать угодливое письмо:

«Мадам! Все глаза должны теперь обратиться к северной звезде. Ваше императорское величество нашли тропу к славе, доселе неизвестную другим государям. Теперь каждому придется думать о щедрых актах великодушия в семистах или восьмистах лигах от своего государства. Вы действительно стали благодетельницей Европы; и вы, благодаря величию своей души, обрели гораздо больше, чем другие завоевывают силой оружия»^{387}.

В своем ответе Екатерина с должной скромностью, но с долей лицемерия заявляет, что «свет северной звезды — это только северная заря»^{388}, и отвечает комплиментом на комплимент: «Вы боретесь с сонмом врагов человеческих: суеверием, фанатизмом, невежеством, крючкотворством, продажностью судей… Требуется много добродетелей, чтобы преодолеть эти препятствия. Вы показали, что обладаете ими — вы победили»^{389}.

Течение внешнеполитических дел, всегда неспешное при российском дворе, грозило стать еще медленнее в 1766 году — из-за скандала, разгорающегося вокруг Панина и молодой красивой графини Строгановой, замужней дочери экс-канцлера Воронцова. По словам сэра Джорджа Макартни, Панин воспылал «дикой страстью» к графине Строгановой, которая была «дамой необыкновенной красоты и живого ума, утонченного и расцвеченного современным образованием и путешествиями»^{390}. Уже около года она жила с мужем врозь[35]; обе стороны стремились вернуть свободу (граф Строганов хотел жениться на княгине Трубецкой). Сэр Джордж предрекал Панину ужасные последствия его страсти, для сохранения которой и сама дама, и ее друзья делали все возможное: