Екатерина Великая полностью

«После еды, — подчеркивает Порошин, — Григорий Орлов пришел навестить Его высочество от имени Ее величества, чтобы пригласить его в обсерваторию, построенную над покоями императрицы. Придя, Его высочество нашел там Ее величество. Виден был весь город. Когда пришло время уходить, Григорий Орлов спросил Его высочество, не хочет ли он зайти поздороваться с фрейлинами, живущими рядом. Великий князь горел желанием, но не знал, как ответить в присутствии Ее величества. Императрица разрешила проблему, сказав Его высочеству, что он может пойти. Никогда еще приказ не исполнялся с такой готовностью. Граф Никита и граф Григорий присутствовали на встрече. Они обошли всех фрейлин. Вернувшись, царевич с восторгом рассказывал о своей экспедиции. «Угадайте, куда я сегодня ходил!» — говорил он каждому, кто приходил его навестить. Устав пересказывать эту историю, он упал на кушетку в сладострастной усталости. Он позвал меня [то есть Порошина] к себе и сказал, что видел свою подругу-фрейлину и что она очаровывает его все больше и больше»^{383}.

У Екатерины было двадцать фрейлин, некоторые из них еще оставались детьми. Они выделялись тем, что им позволялось носить первую букву имени императрицы, обрамленную бриллиантами. В том году императрица искала для них управительницу или инспектрису, поручив старой подруге своей матери в Гамбурге, мадам Бьельке (которая впоследствии стала другом и доверенным корреспондентом Екатерины), найти таковую для нее. Идеальной женщиной на этот пост, как оговорила Екатерина, была бы дама «немолодая и не католичка»^{384}. Она должна придерживаться строгой морали, но не быть склонной к «ловле блох»; знать, как настоять на своем, но в то же время быть мягкой; должна быть «мудрой, благоразумной, образованной»^{385}, должна любить чтение, а если понадобится, быть способной составить компанию самой Екатерине — но никогда не рассчитывать на это. «Когда вы найдете такое совершенство — писала Екатерина, — пожалуйста, дайте мне знать, чтобы мы со своей стороны могли подготовиться. Я не буду упорствовать в отношении условий — жилье, тепло, свет, еда, экипаж и одежда прилагаются без вопросов — всё как у всех придворных»^{386}. Вероятно, не удивительно, что мадам Бьельке не смогла найти такого чуда.

Бальтазар Галуппи прибыл в Санкт-Петербург по трехгодичному контракту в июле 1765 года и быстро завоевал одобрение и придворных, и Екатерины. Требования к спектаклям — и к себе, и к другим — были явно выше, чем у его предшественников. В среду, в полдень, в вестибюле покоев императрицы состоялся концерт камерной музыки, на котором Галуппи произвел на всех впечатление точностью своей игры на клавикордах. Чтобы помочь старому виртуозу пережить свою первую петербургскую зиму, Екатерина подарила ему красный бархатный кафтан, расшитый золотом и с соболиной опушкой, а также соболью шапку и муфту из другого меха.