Когда она проснулась, ей показалось, что она заснула только что, но часы уже показывали шесть. Она даже засомневалась, правильно ли они идут, однако бодрое расположение духа подсказывало, что она и впрямь проспала до самого рассвета. Она безуспешно мечтала сделать это все последние годы, и наконец-таки ей это удалось. В честь такого случая она как следует потянулась, словно празднуя победу. По-прежнему отгоняя от себя разные мысли, она быстренько встала, умылась, почистила зубы и пошла на кухню, стараясь чем-то себя занять, чтобы не думать ни о чем лишнем.
На кухню заглянул Му Дафу и вызвался помочь, но она отправила его работать над статьей. Он прошелся по кабинету в полном непонимании – о чем она говорит? Да в такую рань не то что статью, вообще ничего не напишешь. Биологические часы подсказывали ему, что пора идти готовить завтрак, но поскольку его от этого дела отстранили, он не знал, чем себя занять, его словно связали по рукам и ногам, поэтому он не нашел ничего лучшего, как просто бродить туда-сюда по гостиной. «Может, еще вздремнешь?» – обратилась она к нему. Но как тут уснуть? Тогда он направился к детской. «Не буди ее так рано, пусть еще полчасика поспит», – предупредила Жань Дундун. Тоже правильно, обычно он будил Хуаньюй только полседьмого.
Он вернулся в кабинет и уселся на стул, пытаясь о чем-то поразмышлять, но его уши заполонил исходящий из кухни шум, где жарилась яичница, жужжал тостер, помешивалась каша, очищались фрукты, разливалось по стаканам молоко. Все эти звуки были абсолютно знакомы, только теперь он слышал их с некоторого расстояния, а не так, как раньше, когда производил их сам. Еле-еле дотянув до половины седьмого, он наконец явился на кухню, где всех уже ждал горячий завтрак. Толкнув дверь в детскую, он увидел, что Хуаньюй приведена в полную боевую готовность, Жань Дундун даже ее причесала.
После завтрака он предложил, как водится, отвести дочь в школу, но Жань Дундун сказала, что сделает это сама, и велела ему спокойно писать свою статью. Когда он поднялся из-за стола, порываясь помыть посуду, она его опередила. К тому моменту, как посуда была домыта, Хуаньюй с рюкзаком за спиной уже стояла на пороге. Держась за руки, мать и дочь вышли и тихонько закрыли за собой дверь, стараясь не нарушить его рабочий настрой.
В девять утра она вернулась с полной сумкой продуктов. Разобравшись с покупками, принялась за стирку и уборку, изо всех сил стараясь шуршать как можно менее заметно. Дом погрузился в тишину, и за счет того, что все звуки теперь напоминали шепот, тишина эта казалась еще более звенящей. В одиннадцать часов она приступила к готовке. Поскольку Хуаньюй оставалась на продленке, дома обедали лишь они двое. Чтобы завязать разговор, она взяла инициативу в свои руки, при этом она избегала говорить о своей работе, словно совершенно про нее забыла. Она делала это намеренно, контролируя каждое свое слово и действие. Спросила, хорошо ли продвигается написание статьи. «Как при такой заботе можно сказать, что плохо? – подумал Му Дафу. – Даже если со статьей не все гладко, все равно следует ответить, что хорошо».
– Давай, старайся, – подначивала она, – как допишешь, мы это дело отметим.
Да ради такого он готов был не только предпринять мозговой штурм, но даже незаметно ускориться.
В час дня она прилегла вздремнуть, спустя полчаса встала и занялась домашними делами: погладила белье, протерла пол, привела в порядок растения на балконе. В четыре часа отправилась встречать из школы Хуаньюй. В доме вдруг стало пусто и уныло. Раньше тоже было так же пусто и уныло, но привыкший к такой обстановке Му Дафу не решался и не хотел осознавать этого по-настоящему. Однако сегодня, после того как она целый день крутилась по хозяйству, или, лучше сказать, старалась ему угодить, он, пускай хотя бы на час, но очень остро ощутил эту пустоту.
В пять часов в общем коридоре раздался их звонкий смех, но когда дверь открылась, смех тотчас улетучился, словно то была галлюцинация. И если бы Хуаньюй вдруг не хихикнула, Му Дафу и впрямь бы поверил, что ему показалось.
Когда Хуаньюй нечаянно опрокинула на журнальный столик медный чайничек, Жань Дундун тут же приложила к губам палец, усмиряя дочь: «Тс-с, аккуратнее, папа работает». В десять минут шестого она начала готовить ужин, а Хуаньюй засела за уроки. Жань Дундун все это время курсировала между кухней и детской, контролируя готовку и заодно помогая дочери. В шесть часов семья собралась за ужином, все трое шутили и разговаривали, Хуаньюй пересказала заданную на дом сказку, они от души ей похлопали. В семь часов все занялись своими делами: она принялась мыть посуду, он снова засел за статью, Хуаньюй стала смотреть аниме. В восемь часов Жань Дундун послала Хуаньюй почистить зубы и принять душ.
