Он почувствовал, что находится в лучшей писательской форме, по крайней мере, по количеству иероглифов у него наметился явный прорыв. В девять часов Хуаньюй легла в кровать, Жань Дундун посидела в комнате с дочерью, пока та не заснула, после чего осторожно вышла и устроилась на диване в гостиной, где полчаса прокручивала новости в телефоне. Потом она спросила у Му Дафу, хочет ли он чего-нибудь перекусить. Он отказался. «Разве она похожа на сумасшедшую? – подумал он. – Совершенно очевидно, что она хорошая жена и мать. Может, мы все заблуждались?»
В десять часов она зашла в ванную, на этот раз она принимала душ всего десять минут. Выключая воду, она решила, что в следующий раз постарается сделать это за пять минут. Закончив с умывальными процедурами, она прошла в спальню и приступила к уходу за кожей. В одиннадцать часов она легла в постель, потушила ночник и моментально заснула, поскольку за день утомилась и перенасытилась впечатлениями.
Через неделю статья Му Дафу была закончена, хотя он понимал, что преуспел лишь в плане объема. Две трети статьи казались ему весьма дельными, он даже выдвинул пару свежих идей, но они никак не могли компенсировать последнюю часть, которая была написана впопыхах и выглядела совершенно блеклой. Причина этого состояла в излишней заботе к нему Жань Дундун. Она взяла на себя все домашние хлопоты, благодаря чему больше недели он наслаждался устроенным бытом, ни в чем не зная отказа, – теперь каждый день единственным его занятием было написание статьи. В какой-то момент он даже засомневался в смысле своей работы и задался вопросом, а стоит ли это того, чтобы Жань Дундун так старалась? Когда же она предложила отпраздновать окончание трудов, это и вовсе сбило его настрой. Стоило ему поднажать, как он тотчас отклонился от темы и, словно разъяренный бык, пошел напролом совсем в другом направлении. Из-за этого каждое утро он исправлял написанное накануне, а вечером плодил новые ошибки. Ему все больше казалось, что статьи не пишут, а исправляют, точно так же как хорошими людьми не рождаются, а становятся в процессе работы над собой.
На самом деле писать статью для гранта ему не хотелось, но поскольку в настоящее время участие в грантах являлось основным критерием оценки работы в университете, то профессора, которые этим не занимались, считались некомпетентными. Помимо того, что участие в грантах влияло на премирование, от этого также зависело продвижение по службе, другими словами, сколько бы прекрасных и важных для науки статей вы ни написали, все они не шли ни в какое сравнение с участием в грантах. Поэтому теперь профессора напоминали уток, которых загоняли на «грантовый насест», где они целыми днями только и делали, что крякали «грант-грант». Одни, не в силах удержаться на насесте, летели вниз головой, у других оказались недостаточно крепкие крылья, чтобы даже взлететь на него. Ну а для того, чтобы мало-мальски закрепиться на насесте, уткам приходилось учиться у кур – подворачивая свои перепончатые лапки, они крепко-накрепко обхватывали шест.
Му Дафу являлся профессором четвертой категории, и как бы он ни хотел ее повысить, из-за конкуренции он, как и все остальные, вынужден был взгромоздиться на этот самый насест. Его сильной стороной была литературная критика, но раз за разом он проигрывал гранты в этой области, потому как выбранные им темы при всей их значимости не обладали популярностью. Никто не ждал от него глубины исследований, однако он, не желая идти на компромисс, подбирал для себя именно те темы, в которых обладал компетентностью. Но если с собой он договориться еще мог, то против литературных стандартов был бессилен, поэтому темы для грантов ему приходилось подбирать рискованные: они касались либо национальных меньшинств, либо изучения древней одежды и украшений, либо деревенской культуры. Обо всем этом он имел весьма слабое представление, тем не менее именно они, в отличие от его серьезных разработок, принимались на ура. Например, свой последний грант он получил играючи, и это случилось так же нелепо, как выбор темы для его получения.
Сам Му Дафу родился, вырос и выучился в городе, поэтому не имел никакого представления не то что о деревенской культуре, но даже о деревне как таковой. Половина его коллег, напротив, являлись выходцами из деревни, но, несмотря на то что они плакались по поводу грантов, никто из них тему деревни не выбирал. Сперва он никак не мог взял в толк почему, но когда вместе с аспирантами пару раз съездил в деревню для сбора материала, то понял, что такие исследования крайне сложны, неудивительно, что коллеги были не против, чтобы эту дыру заткнул он.
