Эхо наших жизней полностью

– Я думала, что она померла, и я не шучу, – говорит Джамайка. – Вот так просто пропасть, не отвечать на звонки, сообщения, ни на что? – Она качает головой. – Ты уверена, что она в порядке?

«Нет, – хочу сказать я. – Я уверена, что она совсем не в порядке».

– Мне очень жаль. – Я двигаюсь к двери. – Я ничего не знала. Я… честно говоря, я думала, что она все еще здесь работает.

– Можешь попросить ее позвонить мне? – говорит Джамайка. – Ключи до сих пор у нее.

Я открываю дверь:

– Конечно, я ей передам.

– Два года здесь проработала, а потом – пуф – и исчезла. – Джамайка щелкает пальцами.

– Не знаю, что сказать…

– Она и правда меня подставила, понимаешь? – говорит Джамайка, и ее лицо заметно меняется от неверия к гневу.

– Простите, – говорю я, и дверь захлопывается за мной. Я спешу за угол, сбегая от этой невероятно неудобной ситуации.

Мгновение я в шоке стою под солнечными лучами рядом с граффити, на которой смеющиеся люди всех рас держатся за руки. Они выглядят такими чертовски счастливыми. Я швыряю в них контейнер с тортом в столь несвойственной мне ярости, что к тому моменту, когда пластиковый контейнер ударяется о тротуар, я уже бегу поднимать его, словно это был несчастный случай.

– Прости, – шепчу я слегка помятому, но все еще целому контейнеру с тортом. Я оглядываюсь по сторонам – вдруг кто-то это видел, – но никого нет, кроме парня без рубашки, который голосит песню об Иисусе, крутя педали детского велосипеда по неправильной стороне дороги, но он, кажется, слишком пьян, чтобы обращать на меня внимание.

Я иду три квартала пешком до нашего дома. Мы живем на верхнем этаже, над нашим хозяином в одной квартире и его матерью в другой. На мгновение я замираю на крыльце и пытаюсь понять, что, черт возьми, я собираюсь сказать Джой. Я не знаю, но я должна что-то сказать. Это зашло слишком далеко. Ей нужна помощь. Я захожу домой и сбрасываю обувь. Я слышу незнакомый смех. Вернее, слишком знакомый смех. Хохот Джой, сплетенный с низким мужским смехом. Я прохожу в гостиную, из нее – в коридор. Я замираю и заглядываю в открытую дверь, только чтобы убедиться: это и правда Лекс. Лекс вернулся, и он с моей сестрой в ее комнате, сидит рядом на кровати. Они выглядят так, будто созданы друг для друга: оба в черной облегающей одежде, с растушеванной подводкой для глаз. Он показывает ей что-то на своем телефоне. Оба поднимают на меня глаза.

– Привет, – неловко говорю я, и мое присутствие сразу прерывает смех.

– Привет, Старушка, – говорит он.

Это его давнишнее прозвище для меня. Ну знаете, старушка Бетти. Все потому что я выгляжу старомодно и люблю милые платья в стиле шестидесятых. Очень изобретательно.

– Почему ты дома? – удивленно спрашивает Джой.

– На работе сработала пожарная сигнализация, – отвечаю я. – А почему ты дома?

– У меня день рождения, – говорит она.

Она отвечает так автоматически, так бесстрастно, что это действительно что-то с чем-то. Хотя, думаю, здесь она не лжет. У нее и правда день рождения. Но дома она не поэтому. Она дома, потому что теперь она всегда дома.

– А ты что здесь делаешь? – спрашиваю я Лекса.

– Пришел в гости, а что, не видно? – говорит Джой. – Боже. Ну да, большое спасибо за поздравления.

Стыд раскрашивает мои щеки. Я подхожу и протягиваю ей торт в пластиковом контейнере и остывший кофе.

– С днем рождения.

– О, это очень миленько, – говорит Джой, принимая их. – Но что, прости господи, случилось с тортом?

– Прости, – говорю я.

– Ничего, я все равно его съем. – Она улыбается и обнимает меня. От нее пахнет духами и чем-то еще – виски? Не исключено, что это все Лекс. Он всегда отрывается по полной. Мы отстраняемся друг от друга, и я вижу на кровати позади нее пластинку Electric Wheelchair – точно такую же, как я купила ей на день рождения. Я снова чувствую себя ужасно глупо, впрочем, ничего нового. Джой садится за стол с кофе, и они с Лексом начинают есть торт руками. Я оставляю их в этом отвратительном умиротворении, закрывая за собой дверь.

Затем я иду в свою комнату, снимаю очки, собираю волосы в хвост и плачу в подушку ровно три минуты. Я ненавижу плакать. Ненавижу позволять себе плакать. От этого я всегда чувствую себя слабой, кто бы что ни говорил. Но время от времени я все же позволяю себе это – или, скорее, разрешаю, – чтобы выплеснуть те негативные чувства, что накопились внутри меня. Вымыть их. Очиститься, будто промыть засор. Обычно это помогает. После я как новенькая. Готова снова встретиться с миром. Я иду в ванную, умываюсь и надеваю очки.

Но, честно говоря, на этот раз я не чувствую себя лучше.