Профессор встретил многозначительный косой взгляд Ниллона с лукавой улыбкой, после чего с нескрываемым удовольствием передал ему слово. Держать речь перед столь пышной и знатной аудиторией было делом крайне сложным для скромного домашнего паренька, однако опыт выступлений на лекциях в Пранте не позволил Ниллону полностью потеряться, и очень скоро он понял, что у него просто нет права сесть в лужу в этот, пожалуй, исторический момент.
— Дорогие... к-хм... — начал он несмело, — дорогие граждане! Я крайне рад, что все вы сочли небесполезным прибыть в этот день и час... сюда, в город Дирген. Я... я действительно был первым, кому пришла в голову идея провести подобное собрание и узнать путем мирного совещания и обмена мнениями, как нам лучше разрешить назревающий в мире кризис. Вы... к-хм... вы все, собравшиеся сегодня здесь, определенно, очень разные. У вас разная внешность, культура, и взгляды на политику. Но прежде, чем мы приступим к дискуссии, я хотел бы попросить вас об одном... Как бы не различались наши позиции, какими бы непримиримыми противниками некоторые из нас ни были по отношению друг другу, сохраняйте уважение к оппонентам, будьте вежливы и добры. Человеколюбие должно быть на первом месте – только при этом условии мы можем получить шанс на достижение какого-то взаимопонимания. А... а теперь, пожалуй, не смею более отнимать времени. Можем приступать. Спасибо!
Раздались аплодисменты: не слишком бурные, однако стало понятно, что по крайней мере карифская часть зала осталась довольна речью инициатора конференции. Ниллон, заметив аплодирующего с довольным видом профессора, отвесил короткий, но чинный поклон и неторопливо, с достоинством отправился на свое место.
Выдержав не слишком долгую паузу для того, чтобы собравшиеся успели поделиться эмоциями от выступления молодого жителя Пранта, Раджес Хиден вновь взял слово:
— Итак, мы собрались здесь для обсуждения проблемы, которая буквально носится в воздухе уже не первый год, требуя быть решенной рано или поздно. И пока политики ведут свои грязные игры, мы, свободные и независимые представители своих наций, проявим гражданское мужество, честно разобравшись в том, что является для нас камнем преткновения. Речь идет об угрозе, — профессор многозначительно обвел взглядом аудиторию, — да, да, настоящей угрозе, которая нависла над Карифом и дружественными ему государствами.
В аклонтистском секторе прошел возмущенный шепоток, и профессор, дождавшись, когда он затихнет, невозмутимо продолжил:
— Как известно, с подачи Йорака Бракмоса в Кариф была послана нота, в которой в недвусмысленной форме требовалось принятие аклонтистской религии...
— И вы эту ноту отвергли! — с презрением выкрикнул один из виккарцев.
— Лично сам я не карифянин, и за действия Дакнисса ответственность нести не могу. Но такой ответ кажется мне весьма логичным и естественным. Объясните мне, господа аклонтисты, по какому праву вы посягаете на свободу совести карифских граждан? Почему вы находите в себе смелость покушаться на устои и культуру чужого, но совершенно не враждебного вам государства?
Задумайтесь хоть на секунду! Ведь все вы взрослые, здравомыслящие, свободные люди! Совершенно очевидно, что нота Акфотта — не более чем провокация, имеющая целью дать Бракмосу повод для начала религиозной войны!
Зал ахнул. Волнение охватило как аклонтистов, так и карифян. Однако Ниллон в очередной раз восхитился неколебимостью духа Райджеса Хидена: профессор глядел на публику взором, полным холодной решимости, и ждал, когда накал спадет.
— Война, уважаемые господа – это страшнейшее, что может приключиться с народом, и никакие, самые светлые и благие цели не оправдают тех ужасов, которые она неизбежно повлечет за собой! Надо быть мудрее и понимать, чего могут стоить простому народу амбиции отдельных личностей. А впрочем, я не хотел бы превращать эту конференцию в собственный монолог. Было бы прекрасно выслушать мнение других.
Первый желающий выступить не заставил себя долго ждать: на ноги поднялся худощавый виккарец в салатово-лиловом сюртуке, и с мерзкими тонкими усиками. Он с высокомерным видом взирал на присутствующих, а с его лица не сходила снисходительная улыбочка.
— В здешних краях я личность, можно сказать, совсем не известная, — жеманно пропел виккарец, говоря по-эйрийски с легким акцентом. — Но у себя на родине я сыскал немалый почет и уважение. Скажу пару слов о себе. Мое имя Гарви Кадуно, я уроженец Сигайбо, однако впервые открыл свое дело в Домторке и весьма преуспел. В довольно короткий срок я стал одним из самых успешных купцов Виккара, что говорит о моем немалом таланте и предприимчивости. Вы, должно быть, слышали о Гильдии Желтого Тополя? Ах, здесь же много купцов... Конечно слышали! У нас в Виккаре много богатых и влиятельных гильдий, но с Гильдией Желтого Тополя не сравнится ни одна!
— Ближе к теме, доко Кадуно!
