— О, доко Хиден, не стоит переживать! Вы, я полагаю, никуда не торопитесь? Нет? Ну, а коли так, дайте мне возможность высказаться. Не люблю, когда меня прерывают. Так вот, в свое время я занимал очень видное место в Гильдии Желтого Тополя, но в какой-то момент я понял, что торговля больше не прельщает меня. Я получил все, чего так жаждал в юности: деньги, славу, почет. Устремления мои обратились к человеческой душе. Сейчас я являюсь главным шефом клиник для душевнобольных Виккара. Вы, возможно, будете удивлены, но туда мы отправляем также и противников веры в Святых Аклонтов.
Карифяне взорвались негодующими возгласами. Профессор Хиден, не желая терять достоинства, не предпринимал никаких попыток утихомирить их. Ниллон же весьма слабо следил за происходящим: он то и дело оборачивался на Геллу; она казалась встревоженной, и как будто избегала встречаться с ним взглядом.
Гарви Кадуно только самодовольно ухмылялся:
— Напрасно беснуетесь, уважаемые карифяне. Между прочим, мы, виккарцы, народ гуманный. Сиппурийцы варят своих отступников в котлах, макхарийцы жарят в медных бочках, а мы — мы подходим к этому вопросу совсем иначе. Мы считаем, что добровольный отказ от собственного счастья – это настоящая болезнь. И, как всякая болезнь, она нуждается в лечении.
— Позвольте же поинтересоваться, доко Кадуно, что вы разумеете под счастьем? — спросил профессор Хиден. — И почему человек не вправе делать свой свободный выбор?
Виккарец несколько картинно склонил голову набок.
— Под счастьем я разумею тот восхитительный дар, который преподносят нам Святые Аклонты. Видения, исполненные блаженства — гармония духа в своей высшей форме. Вы ни за что не поймете меня, если ни разу не были на гапарии в аклонтистском храме...
— Точно также как мы с вами не поймем макхарийских любителей дурманить себя курением трав, которые со временем разрушают тело и затмевают разум!
— Не смейте сравнивать мощь Великих Аклонтов с прихотями безумных южан! — воскликнул один из длинноволосых кампуйцев.
— Что ж, быть может, я изменю свое мнение. Если кто-нибудь сможет объяснить мне разницу.
— Позвольте, я возьмусь, — на ноги поднялся почтенного вида кампуец, заметно отличавшийся от прочей своей братии. Он был немолод, однако держался прямо, и непоколебимая уверенность в сочетании с мудростью лет читалась в его крупных серых глазах. Темные с проседью волосы его были аккуратно заплетены в косичку. — Перед вами Гултар Локобон, да будет вам известно.
Многие карифяне вздрогнули – имя этого кампуйского воителя было до сих пор на слуху у многих со времен последней войны.
— Постараюсь быть кратким, и донести суть как можно более сжато. Итак, вы, Хиден, устроили это представление, чтобы настроить народ Карифа против истинной веры... и пока, как вижу, преуспеваете. Героем себя мните? Напрасно. Аклонтизм — это цепь, которая скует воедино все народы Роа! Мы все равно объединимся под знаменем всеобщего счастья, а когда — это только вопрос времени. Сопротивление лишь приведет к большим жертвам, но цель все равно будет достигнута. Аклонты — не вымысел, не надуманные идолы, не порождение чьей-то демагогической философии. Они
По карифскому сектору прошел сдержанный ропот, профессор Хиден в это время молчал, и кому-то могло показаться, что кампуйцу удалось заткнуть его за пояс. Однако руководитель конференции спокойно продолжил:
— Вы тут упомянули цепь... «Цепь, которая скует воедино все народы Роа», — кажется, вы так выразились? И знаете, что я вам отвечу? Приберегите цепи для своих псов — вот что! Мы — люди, и люди свободные. И что такое счастье, мы тоже решим как-нибудь сами, без советов всесильных южных владык! Я же считаю, что каждый прокладывает собственный путь к счастью. А что касается неземного могущества ваших так называемых Аклонтов, то начнем с того, что их вообще никто никогда в глаза не видел, а для всякого здравомыслящего человека это неслабый повод усомниться в их существовании!
Теперь громыхнул сектор аклонтистов.
Ниллон же все больше хотел покинуть здание, ощущая теперь свою ненужность в этом месте. Он смотрел на Геллу, и ему казалось, что она тоже вот-вот убежит, не выдержав кипящей вокруг перепалки. И уж тогда он не повторит своей ошибки, совершенной в Пранте, и догонит, догонит ее...
Но вот зал заметно притих – на ноги поднялся человек, слова которого явно ждали многие – Виньо Гепталис. Парламентарий властно и вместе с тем снисходительно окинул взором зал, убедившись, что все наконец готовы его слушать.
