— Моя речь, господа, — начал Гепталис размеренным и пафосным тоном, который мало вязался с его тонким слабым голосом, — будет призвана примирить две враждующие стороны, если... — тут он многозначительно вскинул брови, — у моих соотечественников будет достаточно благоразумия непредвзято отнестись к моим доводам. Итак, я, как вы знаете, человек политики и мне чужды эмоции при решении вопросов. Пред нами в данном случае стоит простейшая дилемма: избежать войны либо ввязаться в нее. А то, что война будет неизбежна в случае отказа Карифа принять новую веру, для меня является уже абсолютно очевидным. Карифяне, одумайтесь! Ваша гордость может стоить слишком дорого. Нам противостоит целый союз из могущественнейших государств Роа; если пожар войны охватит страну, нас ждут колоссальные жертвы! Что мы скажем вдовам и сиротам после того, как аклонтисты, наконец, сокрушат нас?
— Чушь! Как он смеет! Прекратить! — послышались крики карифских купцов. Зал снова зашумел.
— Вы лезете в самое пекло, не думая о последствиях! — пытался продолжить Гепталис, однако слова его тонули во всеобщем ропоте.
— Изменник! Трус! — кричали люди. — Долой его из Совета!
Споры между тем разгорались все жарче. Репортеры строчили своими ручками, вертя головами то туда, то сюда. Профессор Хиден героически отбивал нападки аклонтистов, блистая безупречной логикой своих аргументов. Его же оппоненты все больше теряли контроль над своими эмоциями, начиная напоминать свору злобно лающих собак. Даже с лица Гарви Кадуно сошла надменная ухмылка, хотя он казался все таким же невозмутимым. Наконец, не в силах более терпеть то, как играючи Хиден берет над ними верх, из рядов аклонтистов вышел еще один рослый косматый кампуец, в округленных глазах которого читалась неприкрытая ярость.
— Ты – ничтожный, выживший из ума старикашка! — взревел горец, жутким образом коверкая эйрийские слова. — Думаешь, такой всесильный?! Много возомнил о себе! Тебе нужны аргументы? Дискуссии захотел? Молот — вот наш аргумент! Копье промеж лопаток — вот и вся дискуссия! Дерзнете противиться нашему альянсу, и мы утопим вас в крови. Кампуйис не забыл 719 год, слышите?! Мы нанижем ваших детей на колья, изнасилуем и сожжем ваших жен! Нас больше, и мы все равно раздавим вас, так и знайте!
Профессор Хиден приторно улыбнулся и, к удивлению всех, зааплодировал.
— А вы знаете, господин, — проговорил он после театральной паузы, — ваши доводы в сущности куда разумнее, чем все то, что говорили сегодня ваши единомышленники. Представьтесь, пожалуйста.
— Фойкан Бамзарри, горный воевода. Вспомнишь мое имя в свой смертный час, старик!
— Ну что ж, это действительно так: вы можете просто-напросто взять нас силой. Но я хочу, чтобы на примере ваших слов все, наконец, убедились, насколько ограниченна, насколько звероподобна логика аклонтистов! Все, кто был здесь, лично убедились в этом, и теперь распространят это мнение по всей стране! Но знайте, господа аклонтисты: Кариф без боя не сдастся! В этом можете быть уверены. Только это уже тема совсем другой беседы.
Подобие дискуссии продолжалось еще некоторое время; несколько карифских купцов также выступили, не сказав по сути ничего нового, а лишь выразив свое полное согласие с позицией Райджеса Хидена. Когда профессор начал подводить неутешительные для аклонтистов итоги конференции, кампуйцы покинул зал, повинуясь приказу Фойкана Бамзарри. Виккарцы же проявили чуть больше почтения.
Мероприятие было завершено. Люди, оживленно переговариваясь, постепенно двигались к выходу; профессор Хиден пожимал руки репортерам, попутно давая им какие-то пояснения.
Ниллон боялся, что Гелла затеряется в толпе и исчезнет, как в прошлый раз. Хотя здесь, среди людского шума, ему с ней говорить также не хотелось. И вдруг, когда он находился у двери, ведущей из зала в коридор, его окликнул профессор Хиден. Окликнул негромко, но в голосе его слышалась тревога или даже испуг. Ниллон приблизился к нему, желая узнать, в чем дело. Профессор косился на окно, как будто именно там располагался источник его беспокойства.
— Телега... рядом со зданием... Они выгружают оружие! Нам надо бежать... — сам не свой произнес Райджес Хиден. Таким его Ниллон еще не видел никогда.
— За мной! — крикнул профессор, будто бы вновь обретая присутствие духа. — Спасемся через черный ход. Бежим!
И Ниллон побежал. Но только не за профессором.
Гелла. Все его существо сейчас жаждало видеть ее, быть рядом с ней.
Он не слышал, что профессор кричал ему вслед. Он слышал только стук своих шагов и сумасшедшее биение сердца.
«Пускай меня изрубят в куски, — отчаянно думал он. — Пускай рыдают родители. Я ничего больше не желаю – но я не покину без нее это место!»
И он увидел ее. Гелла шла по полупустому коридору, приближаясь к повороту, за которым уже брезжил дневной свет с улицы.
— Гелла! Гелла! — Ниллон кричал что было мочи, не беспокоясь о том, что его могут услышать те, кому не следует.
Карифянка обернулась, удивленно глядя на него, и он, приблизившись, едва удержался от того, чтобы обнять ее.
