— Опомнись, девочка! Неужто тебе хочется жить в этой стране, где правят подхалимы и негодяи? Что тебе дали здесь? Была ли ты здесь счастлива? Не лги сама себе. Я убежден: твое сердце жаждет того, чтобы ты оказалась как можно дальше отсюда! У меня есть возможность бежать в Виккар. Я хочу лишь услышать от тебя один-единственный ответ, Кира Меласкес: ты со мной?
Минуты две она была погружена в болезненные раздумья, после чего, посмотрев генералу в глаза, заявила:
— Я с вами, доко Варкассий.
Гелла испытывала радость и приятное волнение — наконец-то она возвращается домой!
И даже мысли о непростом задании, возложенном на нее профессором Хиденом, не так сильно тревожили ее теперь.
Весь пережитый кошмар остался где-то позади… Но все же Гелла никогда не забудет корабли свирепых аймеротцев, видневшиеся вдали, и дым разоренного Деоптиса. Боль утраты, которую вот уже несколько веков не знали Кариф и Союз Побережья, вновь постигла мирные северные земли. Их с Ниллоном охватил тогда такой ужас, что терялось ощущение реальности происходящего. Прощание с милым жителем Пранта было таким скоротечным и поспешным, что теперь Гелле было особенно тягостно думать о том, что теперь они увидятся очень нескоро.
Райджес Хиден горячо заверял, что сделает все возможное для обеспечения их безопасности в пути, но Гелла до сих пор не определила для себя, можно ли полностью доверять этому человеку. Появление кораблей аклонтистов, разорение Деоптиса — ничто не смогло повлиять на решимость профессора осуществить свой безумный поход в Карагал.
То, что он наговорил тогда, в особняке на острове Скорби, поистине будоражило разум, однако неколебимость, с которой профессор рассказывал все те вещи, не позволяла отнестись к ним несерьезно.
В Пранте они немедленно доложили о случившемся городскому голове, после чего было созвано городское ополчение, выставлен дозор на стенах, а в Дакнисс, Дирген и Сатреб были отправлены посыльные с просьбами о помощи. Однако когда яхта профессора Хидена прибыла в Прант, кораблей аймеротцев уже не было видно на горизонте, из чего можно было предположить, что, совершив свой набег, пираты удалились восвояси.
Тем не менее, это могло означать лишь одно: войну — скорую и неизбежную. Дакнисс не простит нападение на земли своего протектората, и аклонтистам не избежать отмщения.
«Еще один аргумент для отца в пользу союза с Геакроном, — подумала Гелла, еще не до конца осознавшая, насколько велика будет ее роль в грядущих политических играх. — В одиночку мы не сможем противостоять аклонтистскому альянсу».
Знакомый архитектурный стиль зданий периода монархии радовал глаз — Гелла выросла в столице, и привыкла, чтобы красота и изысканность окружали ее повсюду.
Во многих из этих старинных вил до сих пор жили представители карифской аристократии, к неудовольствию многих до сих пор получавшие содержание из государственной казны. «Лишние люди» — так их называл язвительный Виберт, старший брат Геллы.
Особняк Брастоллов находился в центре Дакнисса, неподалеку от пересечения двух крупнейших улиц города. Это было довольно мрачное здание с маленькими окнами и темными стенами, однако Гелла (пожалуй, единственная из обитателей дома) всегда ощущала себя в нем вполне уютно.
Подойдя к массивной входной двери, Гелла постучала в нее тяжелым дверным молотком, однако ответа не последовало даже после повторного стука. Тогда девушка воспользовалась своим ключом, после чего проникла в прихожую, где в полумраке смутно вырисовывались силуэты предметов мебели.
Гелла позвала родных по именам, хотя уже почти не сомневалась, что дома никого нет.
«Наверное, у них тут нешуточный переполох, — подумала она. — Гонец из Пранта должен был прибыть примерно на день раньше меня и известить всех о нападении на Деоптис. Но одного бездельника, которого мало интересуют государственные дела, я точно знаю, и уж он-то, скорее всего, дома. Гуго!»
Гелла взбежала по лестнице на второй этаж, где располагалась комната ее второго брата, Гуго. Этот добрый, но немного чудаковатый парень, был человеком искусства и большим мечтателем — отец и старший брат частенько журили его за рассеянность и отстраненность от публичных дел.
Она тихонько приоткрыла дверь и заглянула внутрь небольшой комнатушки, где царил особый беспорядок, свойственный лишь творческим людям. На дубовом столе у окна лежал ворох бумаг, заляпанных краской, поверх которых были разбросаны кисти и палитры. Большой мольберт с недорисованным пейзажем был опрокинут и лежал вдоль стены.
У другой стены находилась кровать, где мирно спал темноволосый юноша с тонкой шеей, небольшим носиком и миловидными ямочками на щеках - прямо как у сестры. Гуго Брастолл лежал прямо в одежде, без одеяла, а рядом с ним валялись пустая бутылка вина и виолончель.
Это зрелище невольно вызвало у Геллы укоризненную усмешку.
