– Прошу мой ответ считать тоже честным, – не задумываясь, ответил Белецкий. – Сам я всплытия немецких лодок не видел, перископов на поверхности тоже не видел. Я даже не думал, что они могут здесь появляться. По разговорам рыбаков судить трудно. Не любят они попусту болтать, кому что померещилось. Рассказывали, что видели китов. Допускаю, что при определенных условиях люди, не имеющие технических знаний и военного морского опыта, могли перепутать лодку с китом.
– Интересно, а вам мои подозрения насчет германских субмарин не кажутся чушью?
– Не кажутся, – подумав, ответил Белецкий.
Нарты бежали хорошо. Человеку, не знакомому с устройством этого вида транспорта местного населения, трудно представить, что эти легкие, но прочные ненецкие санки легко скользят и по снегу, и по траве, и по открытому грунту. А все потому, что полозья подбиты снизу оленьей шкурой. И не просто подбиты. Шкура крепится таким образом, чтобы волосы на ней были направлены назад.
Игнею было лет сорок. Был он улыбчивым и общительным человеком. А имя его было не чем иным, как произносимое ненцами русское имя Игнат. И по-русски он говорил хорошо, и вообще в своем стойбище он был одним из самых грамотных мужчин. Умел даже на мотоцикле ездить. Но с мотоциклами и другой техникой в тундре морока, поэтому лучше оленьей упряжки в тундре транспорта нет. Оленя заправлять не надо, он сам себе корм найдет. И домой сам привезет, если хозяин уснет или еще по какой-то иной причине не сможет управлять нартами.
– Расскажи еще раз, Игней, – попросил Буторин. – Как ты понял, что это не кит лежит на мелководье.
Виктор слышал рассказ ненца уже дважды. Сначала на бегу, потом он расспросил его основательно. И хотя охотник рассказал об увиденном довольно подробно, сейчас Буторин расспрашивал его снова. Это был один из способов убедиться, что все виденное не плод фантазии, а именно набор реальных фактов. Человек по прошествии времени сам начинает сомневаться во всех подробностях, которые видел. Часто ссылаясь на свою эмоциональность, радость или страх. Ситуации бывают разные. И тут главное понять, приукрасил Игней картину или, наоборот, о многом умолчал, сомневаясь, так ли все было.
– Олени далеко были, пешком к берегу шел. Песец чуткий, к нему так просто не подойдешь. Он оленей чувствует издалека. Шел, слушал, смотрел. Часто садился на корточки и прислушивался, присматривался.
Буторин не торопил охотника. Пусть рассказывает, пусть даже с такими деталями, которые ему кажутся важными. Ехать им еще не один час, так лучше потратить это время с пользой. А Игней говорил неторопливо, как будто снова в голове представлял, как все было в тот день.
– К берегу вышел, на вершину скалы поднялся и лег там. Сверху все хорошо видно. Курить хотелось, но нельзя. Иначе песца спугнешь. На берег смотрел, на скалы. Каждое движение глаз видит, где что шевельнется, где птица взлетит. Вот лодку и не сразу заметил. В море не смотрел. А потом увидел и испугался. Большая, как кит, только на спине горбом башенка. Ну, я тебе же рисовал ее?
– Да, рисовал, хорошо рисовал, – кивнул Буторин. – Ты рассказывай дальше.
– Старики всегда говорили, учили, когда не знаешь, что делать – не делай ничего. Лежал, не шевелился, смотрел. И хорошо, что не шевелился. Внизу слева вдруг человек пять из-за камней вышли. Чужие, сразу понял и по одежде, и по всему остальному. Чужие люди, плохие люди. Они на руках из камней лодку вынесли, на воду спустили, забрались в нее и к своему «киту» поплыли. Без мотора, веслами гребли. Потом причалили, поднялись и лодку подняли. И «кит» пошел в море. Я еще долго лежал, ждал, нет ли других плохих людей на берегу. Не было. И песец ушел. Вспугнули. Плохая была охота.
– Еще раз расскажи, какое было оружие у плохих людей, – предложил Буторин. – И почему ты решил, что это оружие?
– Ты, Виктор, любишь задавать вопросы, – рассмеялся охотник. – Ты любишь задавать странные вопросы.
– Давай, не юли! – расхохотался Буторин. – Работа у меня такая – странные вопросы задавать. Люди разные, спрашивать надо по-разному. Так что ты мне еще про оружие расскажешь?
– Ну что может нести мужчина, когда идет война? Оружие. Если нехороший человек пристал к чужому берегу, он пойдет на берег без оружия? А оружие всегда железное. Что нож, что ружье, что наконечник гарпуна. Железо твердое, оно убивает. У них было железное оружие, оно похоже на ружье, только короткое. Я понял, почему короткое. Они в своей лодке под водой плавают, под крышей сидят, там с карабином не развернуться. Короткие у них ружья и две рукоятки, чтобы удобно было держать. И приклад был, только он железный и сложен. А если его разложить, то можно целиться как из настоящего ружья.
– Хорошо, убедил, – кивнул Буторин. – Теперь остался вопрос, а что они там делали, зачем высаживались. Ну, с этим разберемся на месте.
