Тимофевна крутила баранку и рассуждала, как умела, о смысле жизни. Ничего нового в ее словах и суждениях Коган не услышал. Но сам факт, что эта работящая, малограмотная простая женщина из глубинки так мудро расставляет все приоритеты, заставлял слушать с большим вниманием и удовольствием.
– Вот все говорят, что бога нет, бога нет, – говорила Тимофеевна. – Церкви разрушают. Я не осуждаю, нашему правительству и партии виднее. Они поумнее нас головы имеют. Но я вот тебе скажу свое, Боря! Человеку веру надо оставить все равно. Не может человек без веры. Во что-то верить надо обязательно. Ведь почему он к богу бежит? Потому что верить больше не во что. Это ж как за соломинку хвататься. А вот когда есть вера в людей, тебя окружающих, в народ наш весь дружный, вера в то, что в войне этой проклятой победим, что детей все равно поднимем и в люди выведем, тогда и жить легче. И вроде как сил прибавляется, и отчаяние отходит куда-то, как и не видел его.
Женщина говорила, рассуждала, приводила простые и не очень убедительные доводы, а Коган думал, что она сил ищет в себе самой, потому что негде ей их брать. Вера в людей, которые тебя окружают? Это хорошо, но когда все вокруг голодные, несчастные, когда война всех обделила счастьем и принесла только горе, то где брать силы и желание жить и бороться? Ненависть к врагу? Да, она помогает на фронте, помогает себя не щадить. Но если не говорить о крайностях? Не о войне, не о природных катаклизмах, не о тех ситуациях, когда человек стремится просто выжить? Тогда что человека толкает к богу?
«Нет, милая, – задумчиво глядя через стекло на тундру, думал Борис. – Не крайности приводят человека к богу, ни та ситуация, когда больше идти некуда. К богу ведет любовь к людям, ко всему миру, доброта и желание дарить тепло, заботу и доброту всем окружающим. Ведь какая основная заповедь в христианстве, в иудаизме, в исламе – любить ближнего так, как хочешь, чтобы он любил тебя. Когда нет в тебе ненависти, злобы, зависти, тогда и остается чистое доброе, а это и есть бог в тебе. И тогда ты находишь отголоски этой любви в других людях, в природе, в пении птиц и свете солнца, тогда тебе просто и легко жить и смерть встречать легко потому, что она еще не конец мирозданию. Но как трудно думать об этом и так рассуждать, когда ты встречаешься с врагами, когда тебя переполняет ненависть. Вот она самая сильная борьба в человеке: убивать и не стать убийцей, ненавидеть врага и не стать человеконенавистником, уметь прощать предавшего тебя, не отвечать подлостью, сделавшему тебе подлость. Да, умом все это понимать и следовать этому можно, но это должно быть внутри тебя, в сердце твоем, в душе. А вот взрастить эти зерна в себе порой трудно». Хотя, конечно, много случаев знал Коган, когда к вере человека приводили переживания, огромное горе, сильные потрясения.
Выстрел хлестнул по тундре так неожиданно, что Тимофеевна дернула руль, и машина сделала зигзаг на накатанной дороге. Женщина даже не поняла, что это был за резкий хлесткий звук, но Борис сразу догадался и, сжав в руке автомат, стал вглядываться вперед. Снова выстрел, потом два выстрела потише, видимо, пистолетных, потом снова два ружейных выстрела.
– Это что ж такое-то? – не выдержала водитель, поглядывая на своего пассажира. – Стреляет, что ли, кто-то? Никак охотники?
– Может, и охотники, – с сомнением ответил Коган. Он вполне мог отличить на слух выстрел из охотничьего ружья и боевой винтовки или карабина. – Только охотиться у вас тут, я думаю, не на кого. Разве что на зайцев.
Машина объехала большой каменистый холм, и на равнине Коган сразу увидел крытую брезентом полуторку, которая стояла, завалившись на одну сторону. Из-под капота тянуло дымом или паром. Мелькнула фигура красноармейца с винтовкой и сразу исчезла.
– Это ж беда у них какая-то, вот они и палят, знак подают, может, услышит кто! – забеспокоилась Тимофеевна. – Никак солдатик там?
– Ты вот что, – хмуро глядя по сторонам, проговорил Коган, – как доедем вон до того камня, начинай постоянно подавать сигнал. Подъедешь – и поставь машину так, чтобы она у тебя оказалась между этой полуторкой и теми камнями справа. Поняла?
– Это ты что же… – не сообразила женщина, но Борис тут же пояснил:
– Напали на них, поняла! Стреляли они в кого-то, защищались. Может, раненые есть. Закрыть их надо. А стрелять в них могли только от тех камней. Теперь сообразила?
– Да кто же нападет-то! – с тревогой в голосе воскликнула водитель и прибавила газу. – Ах ты, беда какая!
