Сергей Иннокентьевич Белецкий лежал, стараясь убедить себя относиться ко всем событиям, что разворачивались в поселке, философски, как к нему лично не относящимся. Он снова попытался думать о себе равнодушно, как о человеке, у которого нет будущего, даже настоящего нет. Умер он, вот и все. И то, что он ходит по земле, ест, пьет, спит, – это лишь иллюзия, призрачный фантом. Так случается, когда пылает военный корабль с взорвавшимся пороховым погребом, когда огонь с гудением рвется через развороченную палубу и разрушенные надстройки, а судно все идет и идет вперед, плывет по инерции. На борту ни одного живого моряка, не работают моторы, а судно движется. Но это видимость осмысленного движения. Корабль мертв, мертв его экипаж, а движения корабля предсмертные, неосмысленные. Движение мертвого тела. Еще несколько минут, и судно начнет погружаться в морскую пучину. И все, тогда уже и тела не останется.
Думать так он умел, давно уже эта картина засела в голове бывшего морского офицера, которого отторгла Родина и свой народ. Но только вот теперь Белецкий не мог привычно думать и относиться ко всему происходящему философски. Что-то изменилось в его голове, слова странного майора из НКВД, который недавно разговаривал с ним, смущали, заставляли думать иначе. Вот с капитаном Литвяком было все просто и понятно, а с Шелестовым нет. Вроде и не стал Шелестов доверять Белецкому, а разговор вышел доверительный. Теперь уже сам Белецкий сомневался, что его отвергла Родина и народ. А может, это он, лейтенант флота Белецкий, отошел в сторону в самый трудный для своей Родины момент, отошел от народа? От мужиков? Но эти же мужики служили под его началом и на корабле и уважали его как командира, и он ко многим относился с уважением. Так что же случилось, когда этот народ сверг царя и взял в руки власть в стране? Оказалось его, Белецкого, болезненное самолюбие задетым? Как же так, самостоятельно, без его ведома, без его разрешения сменилась власть, а почему его никто не спросил? Не одного его, конечно, а всех офицеров, дворян, тех, кто эту власть и осуществлял. Их просто смели и по большей части уничтожили за четыре года гражданской войны.
«Да, я не стал воевать ни на чьей стороне, – думал Белецкий, – на моих руках нет крови, но чиста ли от этого моя совесть? Ты не встал «против», не держался «за». Ты был вообще в стороне, и какого доверия ты теперь требуешь? Что делает каждый нормальный здравый человек, когда горит его дом. Да-да, полыхал его дом, его Родина, его Россия полыхала! Нормальный человек с инстинктами хозяина бросится тушить этот дом, будет стараться спасти как можно больше имущества, крышу над головой, свести ущерб к минимуму. Можно, конечно, придумать причину и оправдание тому, что хозяин решил до конца спалить свой дом, помочь ему основательно сгореть, чтобы потом… На этом месте построить новый дом, лучше и краше прежнего. А для этого нужно освободить место под строительство, огнем уничтожить все, что мешает. А я-то не был ни тем, ни другим типом хозяина, я был в стороне. А они бились за этот дом. И какое я имею право требовать к себе уважения? Нет, даже просто требовать, чтобы со мной считались? С дезертирами не считаются, они дезертиры.
И когда где-то вдалеке стали раздаваться выстрелы, автоматные и пулеметные очереди, стали бить винтовки, когда недалеко от поселка что-то с грохотом взорвалось, Белецкий не смог лежать. Сейчас эти люди во главе с Шелестовым сражались с какой-то бандой, может, с гитлеровцами. Ведь Шелестов расспрашивал Белецкого о немецких подводных лодках. Страшно сидеть взаперти, не зная, что происходит снаружи. Не за себя страшно, страшно из-за того, что творится зло, а ты не можешь ему помешать, страшно, что рядом беда, а ты не можешь предотвратить ее, помочь людям.
Белецкий мерил шагами свою маленькую тюрьму и напряженно прислушивался. Вот звук мотора, выстрелы. Это из ружья… еще. А это автоматная очередь. Еще очереди, кажется, что кто-то просто поливает автоматными очередями улицы, стараясь распугать мирное население. Боже, что там творится? Сергей Иннокентьевич подошел к решетке и вцепился в нее руками. И тут по скрипучим ступеням раздались шаги, распахнулась дверь, и в комнату решительно вошли трое. Белецкий нахмурился, но от решетки не отошел. Смутные сомнения терзали его душу. В дом вошел капитан Литвяк и с ним двое мужчин, одетых как обычные поморы, но что-то в их внешности показалось бывшему лейтенанту флота странным.
