– Я могу только показать. Как я объясню вам отсюда? – Белецкий пожал плечами, продолжая прислушиваться к звукам на улице. Точнее, к тишине. И за окном никакого движения. А двери здесь у Игнатова толстые. С войлочным утеплением.
Литвяк кивнул немцам, чтобы выводили пленника, а сам повернулся, чтобы еще раз осмотреть комнату. И тогда Белецкий решил действовать. Ему не было страшно, скорее, он даже уверен был, что его убьют в процессе этой схватки. И осознание, что смерть неизбежна и нет смысла осторожничать и беречься, помогли бывшему морскому офицеру и опытному в прошлом воину действовать решительно. Схватив за ствол автомат немца, который был справа, Белецкий рванул его вверх, выкручивая из рук противника. Одновременно он ударил его ногой под пятки, заставляя потерять равновесие. Немец не успел опомниться, как этот странный, весь сникший и безвольный русский завладел его автоматом и круто развернулся на одном месте.
Теперь все зависело от быстроты и точности движений. И Белецкий остро почувствовал, что он уже не тот, что боец из него уже плохой, нет реакции, мышцы ослабли. Но думать об этом и убеждать себя в подобных оценках – значило умереть сейчас же и здесь. Белецкий хорошо знал, что воля к победе, горячее желание победить порой выше и важнее, чем любое боевое мастерство. Он ударил обезоруженного противника пистолетной рукояткой «шмайсера» в зубы, развернулся на месте и, дав две короткие очереди сначала в Литвяка, потом почти в упор во второго немца, тут же, в несколько шагов достигнув окна, прыгнул головой вперед, вынося своим телом и старенькую оконную раму, и запыленное стекло.
Сергей Иннокентьевич хорошо помнил расположение домов на этой улице. Когда его приводили сюда, он успел осмотреться, а потом, лежа в темноте за решеткой, не раз прикидывал варианты и направление побега. И теперь он хорошо представлял, где могут быть другие враги, если они есть, и каким путем можно миновать открытое пространство и скрыться от преследователей. А преследовать его будут, еще как будут. Не зря банда сюда пожаловала, не нужны ей свидетели предательства Литвяка. И сейчас, вывалившись из окна вместе с осколками стекла и обломками рамы, он сразу вскочил и, старясь не обращать внимания на ушибленное колено, бросился к забору.
Здесь между двумя домами был пустырь, заросший сливой и черемухой. Он выведет на огороды, а там, за ветхими строениями, можно скрыться, обойти поселок вокруг. Не важно, что будет потом, главное сейчас оторваться от врага, не дать себя убить. И Белецкий, перевалив свое тело через шаткий забор, упал в траву. Тут же две пули ударили в забор, раскалывая на щепки тонкие старые доски. Белецкий услышал резкие гортанные крики на чужом языке. Дикая ненависть вдруг всколыхнулась в груди. И моряк, повернув ствол автомата, дал две короткие очереди туда, где вот-вот могли показаться преследователи. Кто-то громко вскрикнул. То ли от неожиданности, то ли получив пулевое ранение.
Снова вскочив и добежав до угла сарая, Белецкий прижался спиной к дощатой стене и стал пятиться, крутя головой. Где-то на другом конце поселка заработал автомобильный мотор. Если это машина инкассаторов, значит, Шелестов в поселке, а если нет, то это бандиты и это звук их машины. Эх, повредить им машину, а без нее они далеко не уйдут. Обязательно прибудет сюда армейское подразделение. Не может такого быть, чтобы не прибыло. «Мне-то не продержаться столько, но машину я им подобью», – с грустной усмешкой подумал Белецкий. Судя по крикам, немцы пытались его обойти с двух сторон. Времени на раздумье не было.
И сердце снова билось, и грудь наполнялась воздухом. И сладкое волнение переполняло. Он снова занят делом, он сражается с врагом за Родину! Такие ощущения Сергей Иннокентьевич не испытывал уже очень много лет. И испытывать их было приятно, до боли приятно. Хотелось бежать, стрелять и умереть в бою. Это какой-то нездоровый азарт, это эйфория боя, смертельного боя. И Белецкий упивался этой эйфорией. Пробежав около сотни метров, он упал на камни, тяжело дыша. Все-таки отсутствие регулярных тренировок, возраст дают о себе знать. Но немцы его потеряли, значит, может еще воевать лейтенант флота российского Сергей Белецкий. Сможет он еще напакостить германцам.
Обезумевшие олени оборвали постромки и унеслись в тундру. Буторин подбежал к Мэрит и упал на колени рядом с распростертым телом девушки. Нет, рвалось все внутри, только не это, только не потерять ее еще раз! Кожаная штанина напиталась кровью – пуля прошла через бедро навылет. Виктор перевернул легкое тело девушки на спину и провел рукой по щеке Мэрит, потом прижал пальцы к ее шее. Пульс был, не очень хороший, учащенный, но девушка была жива. «Живая, – шептал Буторин, перетягивая бедро повыше раны ремнем, отрезанным от постромок упряжки. – Живая, – улыбался он, разрезая штанину, чтобы обнажить рану на ноге. – Ничего, милая, ничего. Есть тут волшебный мох сфагнум, белый мох!»
