Шелестов бежал по поселку, а перед глазами у него стояло мертвое лицо Егора Яшкина. Вот и закончилась молодая жизнь бойца-конвойника, убежденного борца с преступностью и всеми врагами народа. Честный, бескорыстный, храбрый парень. И погиб красиво. А ему еще бы жить и жить! Впереди раздались голоса, крики, кто-то подавал команды на немецком языке. Сомнений уже не было, кто ворвался в поселок. Остался лишь вопрос – зачем? Он выскочил за дома и увидел картину, которая сразу многое ему объяснила. За крайними домами у большого сарая с двускатной крышей стояла полуторка, в кузове которой стояли железные бочки. В воздухе ясно пахло дизельным топливом. Вторая машина с откинутым задним бортом стояла возле сарая. Сзади две толстых доски, уложенные с земли на край борта. И по этим доскам трое закатывали в кузов машины бочки. Человек, командовавший погрузкой, увидел Шелестова.
После короткой очереди, которую дал Максим, упал сразу один из немцев, который закатывал в кузов бочку. Двое других бросили работу и разбежались в поисках укрытия. Скатившаяся 200-литровая бочка с силой ударила раненого, проломив ему грудную клетку. Немец страшно закричал и захлебнулся криком. Только его ноги дергались, торча из-под бочки и упавших досок. Автоматные очереди трещали без перерыва, пули били в доски забора, в бревенчатую стену дома. Шелестов прикидывал, как ему лучше сменить позицию, чтобы в сектор обстрела не попали бочки, как вдруг услышал знакомый звук очередей из «ППС». Борис! Шелестов улыбнулся. Живой, чертяка, и, как всегда, вовремя подоспел.
Еще один немец упал, сраженный пулей. Максим стрелял короткими очередями и пытался рассмотреть, где укрылся тот немец, что здесь командовал. Перебегая с места на место, он приближался к тому краю большого сарая, где скрылся немец. Главное, неожиданность! И если стрелять, то хотя бы по ногам. Автомат замолчал в руках Максима. Закончились патроны. Вытащив из кобуры пистолет, он пошел вдоль стены. Немец выскочил и метнулся за угол. «Заметил меня», – со злостью подумал Шелестов и, пригнувшись, бросился следом. Когда немец огрызнулся автоматной очередью, Максим укрылся во втором доме.
Снова топот ног. Снова Шелестов высунулся, увидел, как бежит немец, и кинулся догонять. Замерев на миг, он прицелился и выпустил две пули по ногам противника, но промахнулся. Немец снова забежал за угол. Игра становилась слишком опасной. В какой-то момент можно потерять бдительность или ошибиться в расчетах и тогда обязательно нарвешься на автоматную очередь. «Но немца надо брать живьем! Такая наша работа, – думал Шелестов и снова перебегал от угла к углу, от забора к забору, спасаясь от очередей «шмайсера». – Черт, когда у него патроны закончатся? А ведь ему некуда уже бежать?»
Шелестов понял, что немцу надо сворачивать снова к поселку или выбегать на открытое пространство. Он не успел сориентироваться и дал загнать себя на окраину. Максим прикинул свой очередной отрезок маршрута при перебежке, как ему окончательно отсечь немца от домов, и тут он увидел, что его противник опрометчиво бросился через улицу и почему-то вскинул автомат. Неужели увидел кого-то из наших? Или кого-то из местных? Женщину? Ребенка? Дикая паника всколыхнула все внутри, но немец не успел выстрелить. Короткая очередь, и он рухнул на землю, роняя автомат. Шапка с головы убитого слетела и покатилась по камням. Шелестов стоял с пистолетом в опущенной руке и с тоской смотрел на эту шапку.
– Твою ж мать! Ведь я его почти взял, – проворчал Максим, а потом что есть сил заорал на всю улицу: – Какой идиот его застрелил! Он живой нужен был! Понимаешь?! Живой!
В переулок вышел высокий худощавый мужчина с автоматом. Он посмотрел на убитого, толкнул тело ногой, а потом, прищурившись, взглянул на Шелестова. Максим сжал пистолет в руке, чувствуя, что его ладонь сразу вспотела.
– Белецкий? Вы?
– Я, Максим Андреевич, – кивнул рыбак. – Вы не ожидали, что я буду на вашей стороне? Или у вас были иные основания мне не доверять?
Шелестов подошел, сняв по пути шапку и вытерев рукавом телогрейки потный лоб. Что сделано, то сделано. Ничего уже не исправить. Это касалось и убитого последнего немца, и того недоверия, о котором говорил Белецкий. Немец был мертв. Белецкий был на свободе и хотел каких-то прав. Или чего он теперь хотел?
– Кем бы вы меня ни считали, Максим Андреевич, – пожал плечами бывший рыбак, – но уверяю вас, что это враг общий для нас с вами. Я не только спасал свою жизнь, но и намеревался вам помочь. А теперь, если все закончилось, можете меня разоружить. Что, сдать оружие?
– Идите вы к черту, Белецкий, – огрызнулся злой как сатана Шелестов. – Это был их командир, мы могли многое узнать о цели этой группы, всей этой их авантюры. А вы его убили!
