– Может, и нет. – Он снял крышку с одной коробки, заглянул в нее, закрыл и отставил в сторону. – Мама, наверное, выбросила все во время ремонта… она избавилась от тонны вещей. Но поискать стоит. Все-таки часть сокровищ она позволила ему сохранить.
Эшлин с сомнением посмотрела на стопку коробок.
– Вы хотя бы знаете, что конкретно нужно искать?
– Альбом для вырезок. Я видел его всего пару раз. Родители не испытывали особенной ностальгии по прошлому в том, что касалось отцовской линии семьи, но время от времени этот альбом мелькал. Обложка из кожи – то ли зеленая, то ли синяя. По углам такие металлические штучки. Если он до сих пор здесь, это будет просто чудо.
– Вам помочь?
– Хватайте коробку и начинайте перебирать. Правда, на это может уйти много времени.
Эшлин была готова посвятить поискам хоть всю ночь. Взяв одну коробку, она опустилась на колени и сняла крышку. Внутри обнаружила стопку блокнотов с мятыми уголками, штук шесть бухгалертских книг в красных и черных обложках, но альбома для вырезок не было. Содержимое следующей коробки дало аналогичные результаты. Она собиралась взять третью, когда Итан внезапно воскликнул:
– Ага!
– Нашли?
– Нашел! – Он помахал ей альбомом, темно-зеленым, с металлическими уголками – точно как он описал. – Если статья сохранилась, то она здесь.
Эшлин затаила дыхание, когда он положил альбом себе на колени и принялся листать. Он был уже близок к последней странице и вдруг остановился.
– Вот! – торжествующе воскликнул он, указывая на небольшую газетную вырезку внизу страницы. Лист, прикрепленный коричневой клейкой лентой, был смят посередине и пожелтел от времени.
Итан зачитал вслух:
– «7 февраля 1950 года. Наследница Мэннингов возвращается в США с сиротами войны». – Он указал пальцем на снимок и протянул Эшлин альбом. – Это она.
Сердце Эшлин взволнованно забилось, когда она наконец встретилась лицом к лицу с Мэриан Мэннинг. То был черно-белый профессиональный фотопортрет. Профиль в три четверти, голова и плечи. Эшлин видела похожие снимки тех времен. Обычно девушки на них скромно и мечтательно глядели куда-то вдаль. Но Мэриан Мэннинг решительно отличалась от всех. Она смотрела в объектив камеры, как будто прямо вам в глаза, непримиримо и завораживающе.
Неудивительно, что в тот первый вечер в отеле «Сент-Реджис» Хеми втюрился по уши.
Эшлин провела пальцами по фотографии, чувствуя мгновенную связь. Словно они встречались в другой жизни – и в каком-то смысле так оно и было.
– Такое ощущение, что я ее знаю.
Эшлин еще раз посмотрела на фото. Белль… Мэриан… Теперь героиня книги обрела лицо. Потрясающе красивое лицо. И совершенно новый поворот в ее истории. Приемная мать и новообращенная еврейка. Этот выбор она сделала позже – возможно, чтобы заполнить пустоту, оставшуюся после его ухода.
Эшлин сосредоточенно зачитала вслух:
7 февраля 1950 года, Нью-Йорк. На этой неделе мисс Мэннинг удивила весь Нью-Йорк, вернувшись в Штаты с парой недавно усыновленных сирот войны: братом и сестрой в возрасте примерно 7 и 5 лет, чьи имена пока не разглашаются. По словам источника, пожелавшего остаться неизвестным, это оказалось сюрпризом и для ее собственной семьи, которая не была посвящена в ее планы. Мисс Мэннинг уехала из США после войны и провела последние три года во Франции, где она принимала активное участие в защите лишенных крова детей по всей Европе, многие из которых потеряли целые семьи в нацистских лагерях смерти. Когда ее спросили, как она решилась усыновить ребенка, не будучи замужем, мисс Мэннинг ответила, что надеется привлечь внимание к тысячам детей по всему миру, все еще ожидающих усыновления, а также подать пример другим американским семьям. Она перевозит своих детей в США, просит конфиденциальности и обещает и дальше трудиться во благо осиротевших в войну детей по всему миру.
– Мэриан подавала людям пример, – сказала Эшлин, закончив читать. – Какой замечательный и самоотверженный поступок.
– Согласен, хотя, думаю, для Мартина это стало последней каплей. Его не могла обрадовать подобная новость. Что, как я начинаю подозревать, только радовало Мэриан. Предположу даже, что именно поэтому ее исключили из завещания и запретили появляться в отцовском доме. И все же она, несомненно, заранее знала, что сжигает мосты.
– Отчего ее решение кажется еще более поразительным. Она бросила ему вызов, осознавая последствия. Мэриан была храброй.
– Наверное, поэтому мой отец находил с ней общий язык. Они двое – единственные, кто омелился противостоять семейной системе. – Итан взял альбом и вернулся к его началу. – Давайте посмотрим, что еще тут есть.
Между страницами лежало несколько фотографий, некогда удерживавшая их клейкая лента пришла в негодность. Итан изучал снимки по одному, затем переворачивал каждый лицевой стороной вниз.
– Не знаю никого из этих людей, – сказал он наконец. – Видимо, это мои тети, дяди, кузены. Мой отец был одним из четырех детей.
– Кто-нибудь из его братьев и сестер еще жив?
Итан пожал плечами.
