– Она пришла в ярость. Когда мы поженились, она уговаривала меня помириться с семьей. Думала, если я заслужу благосклонность Коринн, то волшебным образом снова попаду в завещание. И разозлилась, когда я отказался. Поэтому, как только замаячила сделка на издание книги, она была полна решимости добиться своего.
– Но не вышло.
– Нет, – твердо отозвался Итан. – Потом она нашла себе Тони, личного тренера. Но сначала протащила меня через ад из-за этой книжной сделки. Именно тогда отец и подарил мне эту книгу. Именно поэтому он написал эти слова. Знал, что мне есть что сказать миру. А еще понимал: если я уступлю Кирстен, то никогда этого не скажу.
– Значит, вы отказались от сделки на три книги с шестизначной суммой, хотя прекрасно осознавали, что жена будет в ярости?
– Ага.
Эшлин улыбнулась.
– Очень смело.
– Или глупо.
– Быть смелым никогда не глупо.
– Ну присяжные пока не определились по этому вопросу. По крайней мере, в отношении меня.
Эшлин исподтишка разглядывала его, возможно, впервые отмечая облачко беспокойства, которое будто бы витало над его плечами. Итан отстоял свою позицию в противостоянии с женой, стал предметом гордости для отца, и все же что-то в нем оставалось неустроенным, что-то по-прежнему сдерживало.
– Я никогда в жизни не совершала смелых поступков, – тихо призналась она. – Мне было проще подчиниться и вести себя так, как от меня ожидают другие. А вы не поддались, и это здорово.
Итан ответил нерешительным пожатием плеч, затем опустился в потертое кожаное кресло.
– Что ж, вот какова моя грустная история. А что у вас? Почему не заладилось с Дэниелом? Когда он погиб, вы уже были на грани развода, верно?
Эшлин огляделась по сторонам, подыскивая хоть какой-то повод сменить тему. Ей не хотелось говорить о Дэниеле, но было невежливо отказывать, когда он только что поделился чем-то личным.
Чтобы не сидеть рядом с Итаном, она выбрала пуф, расположившись напротив. Необязательно рассказывать все, и все-таки отчасти она у него в долгу.
– Мы познакомились в университете, он вел у меня лекции. Начали тайно встречаться, а потом, не успела я опомниться, как мы поженились. После этого все довольно быстро покатилось под откос, но я терпела. Я не была смелой.
– Это он ушел от вас?
– Нет, ушла я.
– Из-за чего?
– Прихожу однажды домой в три часа дня, а у нас на кухне девушка по имени Мэрибет, в халате моего мужа.
Итан вздрогнул.
– Ого.
– В тот вечер я и ушла. Чувствовала себя такой дурой. До меня ведь долетали слухи, весь факультет знал про его похождения. Но я была слишком влюблена, чтобы поверить. Он был таким эрудированным, таким талантливым. Я долго не понимала, насколько он мной манипулирует. И даже когда поняла, все равно медлила. Пока не увидела Мэрибет. Такого даже я не могла простить.
– Он преподавал в Университете Нью-Гэмпшира?
Она кивнула.
– Читал лекции по писательскому мастерству.
– Вашим мужем был… Дэниел Стрейер?
Теперь Эшлин пожалела, что решила сесть напротив Итана.
– Вы его знали?
– Нет, но слышал о нем. Его уволили за месяц до моего назначения на должность. Сообщалось, что до руководства дошла информация о его внеклассной деятельности с одной студенткой. Это вы им рассказали?
– Нет, хотя он думал, что я. Считал меня во всем виноватой. В ночь его гибели мы встретились в кафе, чтобы уладить кое-какие вопросы о собственности. Разговор прошел не очень хорошо. А потом, когда мы вышли…
Она закрыла глаза, борясь с воспоминаниями, и открыла их снова, почувствовав прикосновение Итана.
– А потом случилось это, – тихо сказал он, взяв руку Эшлин и перевернув ее ладонью вверх.
– Да.
– Все еще болит?
В его голосе звучала искренняя забота. Эшлин бросило в жар.
– Нет. Сейчас не болит.
– Я рад.
Что происходит? Ее сердце отбивало чечетку, и почему-то стало трудно дышать. После Дэниела у нее никого не было. Как и до него. И уж точно Эшлин ни разу не встречала человека, рядом с которым испытывала бы такое волнение.
– Вы в порядке?
Эшлин заморгала, осознав, что слишком долго молчит.
– Да, просто…
Итан резко отпустил ее руку.
– Извините. Я не хотел вас смущать.
– Вы не смутили… Просто… прошло столько времени… у меня было маловато практики. Не то чтобы я когда-то практиковалась… Я просто имела в виду…
Уголки губ Итана мягко дрогнули.
– Понимаю. Я тоже… мало практиковался. Развод меня сломал. А потом заболел отец. На личную жизнь времени не оставалось. И, честно говоря, я никогда не был особенно ловок по этой части. В смысле ухаживания. Простите, если переступил черту.
Настал черед Эшлин улыбаться. Итан оказался совсем не таким, каким она его увидела в тот первый вечер в магазине. Он был обаятельным, веселым и добрым.
– Нет, с этим у вас все хорошо, – застенчиво ответила она. – В плане ухаживания.
– Можем двигаться постепенно.
