Эшлин встретилась с ним взглядом, и словно маленькие бабочки запорхали у нее в животе.
– Постепенно – это хорошо.
«Книги – это кровь и чернила, запечатлевшие на бумаге мечты людей, истории их прожитых жизней. Страница за страницей, день за днем, открытие за открытием».
Эшлин пробежала взглядом по блокноту, лежащему у нее на коленях, довольная своими набросками для ежегодного праздничного бюллетеня. Она работала в постели и писала от руки любимой перьевой ручкой Фрэнка Этуотера «Конклин». Позже она перепечатает текст, чтобы наборщик в типографии мог его разобрать, но было что-то восхитительно старомодное в работе пером и чернилами, словно между головой и рукой возникала прямая связь.
Обычно к этому времени текст праздничного номера был уже написан и передан в типографию, но Эшлин так стремилась закончить с книгами Гертруды о Нэнси Дрю и так увлеклась чтением историй Хеми и Белль, что бюллетени полностью вылетели у нее из головы. Придется поспешить, чтобы уложиться в сроки печати, а затем написать адреса на конвертах и разослать их по почте.
Эшлин отложила ручку, собираясь встать и выпить чашку чая, когда зазвонил телефон. Она взглянула на часы. Кто, черт возьми, звонит в десять вечера?
– Алло?
– Я не слишком поздно?
– Итан?
Звук его голоса одновременно удивил и обрадовал. Он уже звонил в понедельник – сказать, что оставил сообщение ассистенту Закари. Никто из них не упомянул неловкий момент воскресного вечера, хотя воспоминания несколько раз всплывали в ее голове в течение дня, каждый раз вызывая волнующий прилив тепла.
– Да, это я. Не разбудил?
– Нет. Составляю праздничный бюллетень для магазина. Ты звонишь обрадовать меня тем, что дозвонился до Закари?
– Нет. До сих пор не получил от него ответа.
– Ну прошло всего несколько дней.
– Да, наверное.
Его голос звучал как-то отстраненно и задумчиво.
– Ты какой-то странный. Чем занимаешься?
– Я читал.
– Ясно. И далеко ты продвинулся?
– Только что узнал про Элен и лечебницу… Какой кошмар.
– Да, знаю. Ты в порядке?
– Ага. Просто, знаешь… перевариваю, – последовала пауза, затем тяжелый вздох. – Моя еврейская прабабушка вышла замуж за поклонника нацистов, который упрятал ее в сумасшедший дом, чтобы скрыть от своих нацистских друзей. Как вышло, что я ничего об этом не знал? Оказывается, мы отчасти евреи, а никто ни слова не говорил. Знал ли мой отец? И если да, то зачем было держать это в секрете? И то, как Мэриан об этом узнала… Боже мой…
Итан казался искренне встревоженным. И немного злым.
– Ты точно в порядке?
– Да. Просто странно все это, понимаешь? Я никогда не считал Мэннингов идеальной американской семьей, но все оказалось гораздо хуже, чем я мог себе представить.
Эшлин подумала о своих родителях. Мать, не пожелавшая себя спасти. Отец, который забрался на чердак и приставил дуло дробовика к подбородку, потому что хотел погрозить кулаком Богу.
– Идеальных американских семей не бывает, Итан. Это миф.
– Наверное. Ты уже дочитала «Навсегда и другая ложь»?
– Почти, и здесь тоже все складывается не очень хорошо.
– Вот почему я оторвался от чтения. Нужен перерыв. – Он прерывисто вздохнул, то ли от усталости, то ли от отвращения, а может, от всего сразу. – И так понятно, что произойдет дальше… и чья это вина.
Эшлин обдумала его слова. Сначала у нее тоже было такое впечатление, но теперь она сомневалась. Отголоски обеих книг, когда она впервые к ним прикоснулась, пугающе похоже выражали смесь горечи и отчаяния. Люди могли солгать. Эхо книг – нет. И Белль, и Хеми искренне считали себя потерпевшей стороной, а это наводило на мысль, что в их истории есть нечто большее, чем известно на данный момент. Возможно, нечто такое, что и вовсе не удастся узнать.
Однако Эшлин не могла поделиться с Итаном своими соображениями по поводу эха.
– Или, может быть, нам только кажется, что мы понимаем, а на самом деле причина их расставания в чем-то другом.
– Думаешь, нас ждет что-то еще?
– Просто говорю, что у меня такое чувство, что это еще не все. Хеми любил Белль. Ради нее отказался от расследования истории, в которой он явно верил каждому слову. Я могу ошибаться. Возможно, этого было достаточно, чтобы Белль ушла – она определенно была в ярости, – но чутье подсказывает мне, что за этим стоит что-то еще.
– Почему ты так считаешь?
Эшлин колебалась, обдумывая ответ.
– Ты веришь в женскую интуицию?
– Да, пожалуй.
– Что ж, тогда остановимся на этом.
– Честно говоря, мне кажется, я уже узнал все, что хотел.
Эшлин уловила нотки категоричности в тоне Итана и отчасти его понимала. Он изначально не хотел в это ввязываться, а теперь узнал о своей семье такое, что у любого отбило бы охоту заглядывать в прошлое.
