– Она была больна.
– Она была слаба!
Вот оно. Подтверждение, которого я ждала.
– Однажды ты сказала, что отец избавляется от ненужных шахматных фигур. Ты ведь говорила о маме? Это она стала для него проблемной фигурой.
Сиси вздыхает, затем расправляет плечи.
– Ты же знаешь, какой она была. В тот вечер ты сама все видела и слышала. Как и все гости. Она орала и ругалась, как безумная. Разве мог он терпеть ее истерики? Вот и пришлось ее отослать.
– А несчастный случай? – продолжаю я. – Из-за которого она умерла?
– О чем ты?
– Некоторые считают, что это вовсе не была случайность. – Я перевожу дыхание, не уверенная, что сумею проговорить остальное вслух. Как только я это скажу, пути назад не будет. Но нужно идти до конца, я должна увидеть ее реакцию. – Говорят, одному человеку заплатили за то, чтобы он подбросил нож в ее палату.
Сиси смотрит на меня в ужасе.
– Не говори глупостей!
Как ни странно, при виде ее испуганного лица мне становится легче.
– Так ты не знала.
– Чего я не знала? Что за ерунду ты несешь.
– Разве? – смотрю на сестру, подмечая ее нервный взгляд и напряженную позу. – А вот я думаю, это не ерунда. И, полагаю, ты сама уже поняла. Она умерла совсем не так, как нам говорили, Сиси. Никакой это не несчастный случай.
Ей очень хочется все отрицать, отвергнуть как невозможное, и я практически готова пожалеть сестру. Мысль о том, что отец, которому она поклонялась и всегда стремилась угодить, способен на нечто столь ужасное, потрясает ее до глубины души.
– Конечно, глупышка. Нам всем известно, что она с собой сделала и почему. Ты же сама сказала, мать была больна. Но от правды никому не станет лучше, особенно если выяснится, что она пыталась это сделать уже дважды. Самоубийство – пугающее слово. Поэтому о нем не стали сообщать.
Я недоверчиво смотрю на нее. В моем присутствии это слово ни разу не упоминалось, однако Сиси явно что-то об этом слышала.
– Ты знала о других попытках?
– Поначалу нет, но потом… Сотрудники страховой компании все вынюхивали и задавали вопросы. Отец решил, что мне следует знать.
– А мне – нет?
– Ты была ребенком, – бросает Сиси и продолжает, понизив голос: – Ты даже не представляешь, как все было плохо, насколько она потеряла рассудок. – В глазах сестры я вижу мольбу, желание привлечь меня на свою сторону… на сторону отца. – Пресса пришла бы в восторг от драматизма событий. Все это было так грязно, так… непристойно.
– Ты говоришь так, словно она виновата. Как будто наша мать заслуживала того, что с ней случилось.
