– Я думаю, что, когда ребенок растет в богатстве, как ты, легко забыть, что не у всех было такое приятное детство, – тихо говорю я. – Это не значит, что он станет избалованным, но вряд ли поймет, как устроен реальный мир. Деньги избавляют имущих от тех испытаний, с которыми неимущим приходится сталкиваться каждый день. Нет ничего, что ты не могла бы купить или устроить. Для тебя нет ничего недосягаемого.
– Выходит, после нескольких дней, проведенных вместе, ты уже все знаешь о моих мечтах и разочарованиях, не так ли? – Ты вскидываешь подбородок. – Возможно, тебе будет интересно узнать, что я обменяла бы все летние месяцы, проведенные в Хэмптоне, на один семейный отпуск в Борнмуте.
Меня удивляет жар в твоем голосе, такой отличный от холода, который ты обычно излучаешь, когда злишься. Я задел обнаженный нерв. Это не гордость, а что-то другое.
– Я не хотел…
– Не важно. Не хочу больше говорить о лете.
– Тогда расскажи мне о своей матери.
Ты странно замираешь.
– Зачем?
Совесть колет меня иголками. Понимаю, что зашел на чувствительную территорию. Тем не менее продолжаю двигаться вперед, чтобы выманить тебя из норы.
– Потому что ты о ней ничего не рассказываешь. Про отца – постоянно, но никогда не говоришь о матери. Какой она была?
Твои глаза затуманиваются воспоминаниями, и ты отворачиваешься. Долго молчишь. Так долго, что я уже не надеюсь дождаться ответа. Наконец ты произносишь, не глядя на меня:
– Она была француженкой.
– Наверняка это не все, что можно о ней сказать.
Наблюдаю, как ты раздумываешь. Достоин ли я твоих воспоминаний, обнажения твоих уязвимых точек? Затем твое лицо смягчается, и я вижу, как сильно тебе хочется поговорить о ней, как будто ты давно ждала возможности поделиться историями о маме с кем-то другим.
– Не все. Она была чудесной и такой милой. Всегда самая красивая из всех присутствующих.
– Красавица бала, – тихо добавляю я. – Как и ее дочь.
– Нет. Не как я. Она ни на кого не похожа. – Ты смотришь вдаль, выражение твоего лица становится задумчивым. – Она была… исключительной. В ней чувствовалось что-то мечтательное, далекое. Как будто она пришла из совершенно другого мира. Это мне в ней нравилось больше всего. Именно этого мой отец так ей и не простил.
– Потому что она была француженкой?
